Ты за все ответишь - Эльвира Владимировна Смелик

хорошо и что такое плохо, про дружбу, взаимовыручку, коллективизм, доброту и порядочность. Вполне предсказуемо. На подобные темы она могла болтать бесконечно и слушать было не обязательно. Но под конец она выдала:

– Вы же понимаете, что мне придётся сообщить об этом вашим родителям?

– Зачем? – возмутился Гора. – Мы что, маленькие?

– Если судить по поступкам, – Ангелина Михайловна разочарованно покачала головой, – получается, действительно до взрослых пока ещё недотягиваете.

Гора помрачнел, а когда вышли из кабинета, недовольно пробубнил:

– Теперь мне мать весь мозг выклюет. И интернет вырубит.

– За инетом ко мне приходи, – успокоил его Арс, уверенный, что его-то мама никаких карательных мер принимать не станет, а, как и классная, ограничится только душеспасительной беседой. А может, и вовсе забьёт на всё, у неё же сейчас мысли другим заняты. – У тебя же ноут есть.

– Ты будто мою маман не знаешь? – только сильнее насупился Гора. – И ноут отберёт, и телефон.

– У меня папа тоже разорётся, – подхватила Николь. – Правда, отбирать ничего не станет. Но тоже никакого удовольствия его слушать. Он же несколько дней нудеть будет. И мама с ним на пару. И в выхи меня с собой на дачу потащат, чтобы полезным трудом вину искупала. А я только обрадовалась, что дома одна останусь.

Она переглянулась с Соней.

– Скажи спасибо Рудневой, – вывел Арс.

– Вот же крыса! – в очередной раз не сдержалась Романовская. – Так и знала, что эта тихушница что-нибудь такое выдаст. А то прям вся такая добренькая и правильная.

– Ну, видимо, потому и крысит. Следит за порядком.

– Может, она и раньше стучала, просто мы не замечали? – предположила Николь, и Соня с ней моментально согласилась:

– Даже не сомневаюсь. Видела, как Нина на неё сегодня посмотрела? Как будто та ей постоянно докладывает.

– И что? Неужели так и оставим? – сурово поинтересовался Арс.

– Да сейчас!

Он торжествующе ухмыльнулся, подумал: «Ну что, Руднева? Теперь посмотрим, надолго ли тебя – и твоего папочки – хватит».

Глава 15

Яся действительно думала, если всё так внезапно и необъяснимо началось, то в ближайшее время настолько же легко закончится. Потому что не видела она никаких причин для подобного к ней отношения. Вела она себя абсолютно как раньше, и никаких значительных событий в классе не произошло. Ангелине Михайловне Яся тоже никого не выдала, даже отказалась подтверждать её догадки, хотя точно так же считала, что не было в этом особого благородства. Но заканчиваться на самом деле ничего не собиралось.

Когда после физкультуры класс вернулся из спортивного зала в раздевалку, Яся не нашла свою одежду. Точнее, блузка висела на крючке, а вот ни брюк, ни пиджака не было. И что они просто упали, не вариант. Потому как ни на стуле, ни под стулом Яся их тоже не нашла.

– Ты чего? – заметив, как она стояла и растерянно озиралась по сторонам, спросила Варя.

То, что Яся собиралась ей ответить, звучало глупо, но всё равно же пришлось сказать:

– Да брюки и пиджак не могу найти.

И Варя тоже удивилась:

– Как это?

– А вот так!

– Может, кто-то перевесил? – предположила Пчёлка рассудительно.

– Может. Но зачем?

– Схватил не глядя, а потом понял, что чужое, и вернул на первое попавшееся свободное место.

Да хорошо бы, но Яся всю раздевалку обошла, а своих вещей так и не обнаружила, только Николь Карибаева, с подозрением глянув на неё, недовольно поинтересовалась:

– Руднева, ты чего здесь рыщешь, как служебная собака?

– Пиджак потерялся.

Николь фыркнула:

– Ты серьёзно? Бред какой-то.

Ясе тоже очень хотелось считать, что бред, что ей только показалось, но тут объявилась Оксана Капитонова.

В дальнем конце раздевалки напротив входной двери находилась ещё одна, за которой скрывалась маленькая комнатка, разделённая перегородкой на туалет и душевую. Душевой пользовались редко, просто потому что не успеть, когда перемены всего по пять и десять минут. Оттуда Капитонова и вышла, и, остановившись прямо в проёме, громко спросила:

– Девки, а чьи это шмотки в душе? Кто-то постираться решил? Или это чьи-то чужие?

У Яси почему-то даже сомнений не возникло. Она сразу поняла, чья там одежда, и, как бы ни надеялась, не ошиблась. Её брюки и пиджак не просто валялись на выложенном плиткой полу возле сливного отверстия, а были насквозь мокрыми – хоть отжимай. Но даже если очень хорошо отжать, всё равно ведь уже не наденешь.

– Девочки, вы совсем? – возмутилась сердобольная Варя. – Кому только в голову пришло?

Но никто, конечно, не признался. Многие вообще уже успели переодеться и уйти. А Варя, не дождавшись ответа, уточнила сочувственно:

– И чего теперь делать будешь? У нас ещё геометрия последним уроком.

А прогуливать не вариант – потом же объясняться придётся.

Можно, конечно, договориться с папой, он всегда поддержит, напишет Ангелине Михайловне в чате, мол, Ярослава уйдёт с последнего урока. Но ведь потом спросит, зачем дочери понадобилось подобное враньё. И опять придётся объясняться, но уже с ним, а этого тоже не хотелось. Яся и про актовый зал ему не рассказала. Она же не маленькая, чтобы родителям жаловаться.

– В спортивной форме пойду, – она независимо дёрнула плечами. – Может, математичка и не заметит.

Футболка же тоже белая. А что штаны спортивные, из-за парты не видно. В конце концов, если спросят, почему Яся в таком виде, выдумать убедительную причину не проблема. Можно даже сказать почти правду: типа случайно облилась в столовой.

– Как думаешь, кто? – пока шли к нужному кабинету, спросила Варя.

Яся предполагала, но вслух произносить не стала. Могла ведь и ошибаться. И вообще неприятно было кого-то подозревать, даже Соню и Николь, хотя в последние дни они частенько пытались Ясю зацепить – словами. Плюс случай с подсобкой. Но всё равно не нравилось ей думать о людях плохое. Тем более через несколько дней по пути из школы Ясю нагнал Юра Горохов.

– Ясь! Ясь, подожди!

Забежал вперёд, преградил дорогу, зачастил:

– Ясь, я давно сказать хотел. Ты извини нас за тот раз. Дурака сваляли. Решили, прикольно будет. Ну, идиоты, короче, – он вскинул брови, доверительно и покаянно уставился в глаза: – Ты не обижайся. Ладно? – затем протянул неуверенно: – И-и-и… Ну, в общем, у меня днюха в субботу и я тебя приглашаю, – добавил, улыбнувшись: – В знак примирения и раскаяния.

Улыбка у Юры была открытой, светлой и как будто по-детски наивной, а мимика живой и выразительной, без всякой рисовки и нарочитости, в отличие от Арса.

– Ты же придёшь? Я буду очень ждать. Правда.

Яся растерялась от неожиданности и такой напористости, пробормотала с