Степные миражи - Семен Данилович Пасько

Дедушка натягивает рядно до подбородка, затихает. Укладывается спать и отец. Спит Степан, спит и бабушка. Один я не могу уснуть. Перед моими глазами чугунно-черное лицо Николая, обросшие густой щетиной лица и других убитых партизан. Кладбище со свежими могильными холмиками, свежие березовые кресты среди других крестов с шапками снега на крестовинах, и концы рушника, полощущиеся на ветру.

Я зажмуриваю глаза, но все равно сон не идет. Не хочется спать. Знаю, что дедушка еще не выговорился, обязательно или разбудит отца, или дождется, когда вновь надо будет нести поросят к лёхе, и что-то скажет или спросит.

— Данило, а Данило, — шепотом говорит дедушка. — Ты не спишь?

— Нет.

— И не уснешь. Сходил бы…

— Куда?

— В земство… В волость… Послушал бы, о чем калякают люди…

— За полночь перевалило… Кто же это там будет балачки разводить? Спите. А сходка на завтра назначена…. Все и скажут.

Надо спать. Поворачиваюсь на бок, закрываю глаза. Спать, спать, спать…

VI

Отец ошибся. В земстве не спали, хотя время свернуло далеко за полночь: Роман и Алексей Кудряшов, комиссар партизанского отряда «Степной мираж», оба третьи сутки не смыкавшие глаз, все не могли прийти к соглашению, как провести сходку, какую избрать тактику. Алексей за то, чтобы в отряд принять только тех, кто сам, добровольно изъявит желание стать партизаном. Роман настроен более решительно. Он за то, чтобы объявить мобилизацию.

— Вот что, Роман… Ты не прав. Помнишь, какую цель ставили мы, организуя отряд и давая ему имя «Степной мираж»?

— Помню… Бить врага.

— Это — общая цель. Я имею в виду тактику. Появиться, нанести удар, мгновенно исчезнуть. Будто и не было нас. А если придет сто человек… Половина пешие. «Степной мираж» из подвижной боевой единицы превратится в увальня… Конный пешему не товарищ… Тыла у нас нет, базируемся на ветер…. Вот и думай…

— Что предлагаешь?

— Что я предлагаю? Пока ничего. Мне не все ясно самому, как, впрочем, и тебе, хотя ты и местный, так сказать, степняк… Давай оставим до утра, подумаем. Прикинем так и этак, посоветуемся…

— Давай, только мой совет: когда будешь думать, помни об одном… Дело не в психологии местных жителей, а в том, чтобы помешать мобилизации в армию Колчака, если где удастся, то и дать по зубам карательным отрядам… Занимай эту лавку…. Отдыхай.

— А ты куда?

— К Матрене… Посижу на поминках… Может, легче станет и ей, и мне…

— Я с тобой.

* * *

Роман долгое время снимал пустующую комнату у крёстной. Позднее к нему присоединился еще один квартирант. Это был Алексей Кудряшов.

Как и почему ивановский ткач Алеша Кудряшов и сын владельца марамоновской водяной мельницы Ворсонофия Калиновича Слесарева Роман оказались в глухой Андроновке, под крышей хаты вдовы Тихонихи, — история длинная, но она стоит того, чтобы рассказать о ней. Пока командир партизанского отряда и его комиссар пробираются заснеженным переулком на Нижнюю улицу, я постараюсь закончить свой рассказ. Пусть никого не удивляет, что много знаю о старике Ворсонофии, хотя я никогда его не видел, о Марамоновке, хотя ни разу там не был.

…Когда образовалось село Марамоновка, государство построило наряду с акцизным заведением, школой-четырехлеткой и почту. Гонять ямщину нанялся молодой, веселого нрава парень со странным именем Ворька.

Начальник почты не мог желать лучшего ямщика. Исполнителен, аккуратен, старателен. Лошади всегда чистые, с расчесанными гривами и хвостами, напоены, накормлены, сбруя, дрожки — летом, розвальни — зимой всегда в исправности. И бубенцы под дугой коренника! Как положено. Где только раздобыл их! Тронутся лошади с места — все три бубенца вздрогнут, и такой у них приятный, мелодичный звон, что за одно это можно было держать Ворьку.

Каждый понедельник чуть свет Ворька подгонял лошадей к крылечку, грузил мешки с почтовыми документами и ценностями, отправлялся в Ак-Балык, возвращался домой на другой день вечером. В среду и четверг отдыхал, а в пятницу снова тот же маршрут.

А там, вокруг Ворьки и его упряжки, уже степь. Без конца и края. Белесое небо, редкие парящие в воздухе беркуты, на горизонте круглые шапки курганов времен Чингис-хана и Тамерлана, и рядом — синяя лента Ишима, а над ней и над степью песня:

Когда я на почте служил ямщиком,

Имел небольшую силенку.

Однажды в далеком селе

Повстречал на беду я девчонку.

Как-то раз начальнику пришлось вместе с Ворькой выехать в Ак-Балык. В дороге Ворька и запел старинную песню. Начальник возмутился:

— Зачем коверкаешь хорошую песню?

— Знаю я ту песню… То про одного ямщика, а это про меня, про мое счастье и горе…

— Да?

— Да.

Больше начальник почты не поправлял своего ямщика. Раз про самого себя, пусть поет, но… Все-таки он морщился.

Бежали лета и зимы, шли года. Однажды Ворька не вернулся из Ак-Балыка в положенное время. Погода была плохой. Дождь как зарядил с ночи, так и лил весь день. Дороги раскисли. Начальник решил: «Ничего страшного, по такой дороге к утру приедет, и ладно».

Ворька явился после полудня. Пешком. Измученный, грязный, с простреленной левой рукой. Увидел начальник Ворьку — чувств лишился. Пока его отхаживали, все село узнало: «Почту ограбили… Курьер убит, Ворька ранен». Пришли сотские, пристав, увели ямщика с собой. Два дня держали в местной каталажке, потом переправили в волость. Полгода о Ворьке даже слуху не было, затем уж поползли всякие пересуды. Мол, допрашивают Ворьку круто, подозревают в убийстве курьера. Десять тысяч рублей пропало, а деньги казенные. Ворька отрицает: «Нет моего греха, и все».

Кто-то из большого начальства поверил ямщику. На ноги была поднята полиция многих волостей. Спустя месяца три в Пресновке задержали подозрительного человека. Запирался долго, а потом сознался… Да, убили. Убили по нечаянности. Собирались поранить пристяжную лошадь и таким образом остановить удиравшую почтовую бричку, но пуля угодила в курьера… Когда увидели — испугались и разбежались, кто куда. На вопрос: «Кто с ним был и где мешок с деньгами?» — грабитель повалился в ноги следователю: «Четвертуйте на каторгу отправляйте… Убили… Стрелял Гошка Хлюст… А мешка с деньгами и в глаза не видели».

Ворьку выпустили. Пришел в Марамоновку под вечер и сразу к начальнику почты. Тот увидел своего бывшего ямщика и снова чуть не упал в обморок.

— Это ты? Ты, Ворька?

— Я. Ослобонили… Не виноват. Одного грабителя словили. Словят и тех… Назвал имена, дал приметы…

— Деньги нашли?

— Нет.

Наступила долгая пауза. Первым нарушил молчание начальник…

— Ты, наверное, насчет