Вейся над нами - Александр Ефимович Власов
Конница рассеялась. Но пехота римлян еще продолжала драться.
Орул оставил ремесленников на пригорке, а сам поскакал к Биребисте, чтобы сообщить о полном успехе и получить новые указания. Биребиста отличался силой и смелостью. Найти его можно было только в гуще схватки. Туда и помчал Бату своего хозяина.
Вдруг конь почувствовал, что ослабели поводья. Орул выпустил их и схватился рукой за стрелу, которая пробила ему грудь ниже левой ключицы. Голова его бессильно опустилась, и он увидел тупой конец стрелы. В гаснущем сознании мелькнула пугающая мысль: стрела была своя, дакийская…
Бату остановился. Орул склонился к его шее и замер. Войлочный колпак упал на землю. Подбежавший Раку злобно втоптал его в грязь.
Битва утихала. Оставшиеся в живых римляне бежали и привезли в Рим известие о страшных ревущих драконах.
Изобретение Орула скоро перестало быть секретом. Но даже и тогда, когда драконий рев никого уже не пугал, даки ходили в бой с палками, на которых укреплялось изображение дракона. Это был символ победы. Потом драконов стали рисовать на кусках материи, и долго у разных народов Европы существовали флаги с рисунком дракона-ревуна, изобретенного дакийским ремесленником, которого мы назвали в этом рассказе Орулом.
Мальчик с Везувия
Везувий в ту пору был высокой мирной горой. Внизу на склонах обильно росла трава. Чуть повыше стояли густые леса. А на самом верху громоздились голые скалы, покрытые шапкой снега и льда.
Загородная вилла Люция — богатого рабовладельца из города Помпеи — находилась на склоне Везувия, в центре горных пастбищ. Здесь рабы пасли скот хозяина, доили коров, стригли овец. Рядом с виллой стояла кузница. В ней работали Люципор и его сын Николо.
Люципор — не настоящее имя отца Николо. Рабам не полагалось иметь своих имен. Люципор означало — «раб Люция». Для Николо хозяин почему-то сделал исключение. Мальчик и в рабстве продолжал носить имя, которое дали ему на родине — в далекой Фракии[19], откуда три года назад его вместе с отцом пригнали в плен.
На рынке рабов Люций отдал за них немалые деньги, потому что и отец и сын были ремесленниками. Сразу же после того, как их с рогатинами на шее привели на виллу, рабовладелец направил отца и сына в кузницу и лично проверил, действительно ли они мастера.
Николо быстро развел горн. Отец приготовил инструменты. И когда положенная в уголь пластинка железа накалилась, сын ловко перебросил ее на наковальню. Застучал молот. Отец ковал, а Николо поворачивал пластинку, которая на глазах у Люция стала принимать форму изогнутого кинжала.
Хозяин остался доволен.
С тех пор Николо с отцом не выходили из кузницы. Они и спали здесь же на куче соломы. Но и это было проявлением большой милости рабовладельца. Остальных рабов Люций запирал на ночь в сырые темные землянки.
В минуту благодушия Люций поговаривал даже о том, что придет день, и он отпустит Николо с отцом на откуп. И Люципор работал без устали, в надежде, что хозяин исполнит обещание. Выйти на откуп — это значит самому распоряжаться своей работой, выплачивая значительную часть дохода рабовладельцу. Из откупщиков — прямой путь в вольноотпущенники, которые считались полузависимыми от рабовладельца людьми. Внуки вольноотпущенника становились полностью свободными. Иными словами, — дети Николо могли освободиться от рабства. Этой мечтой жили Николо и Люципор.
— Давай, давай, сынок! — то и дело покрикивал отец, с утра до вечера махавший тяжелым молотом.
К ночи они так уставали, что часто, не дождавшись ужина, ложились на солому и ничто не могло разбудить их до восхода солнца.
Но в эту ночь они все-таки проснулись. Люципор первый поднял голову и посмотрел в темноту кузницы. Все вокруг было спокойно, и он удивился своему неожиданному пробуждению. Его голова опять склонилась на солому, и он услышал далекий гул, который, казалось, шел из-под земли.
Люципор привстал. Гул пропал. Он приник ухом к соломе и понял, что гудит земля, как будто рядом с кузницей проходит стадо коров или овец.
«Не воры ли?» — подумал Люципор и, толкнув в бок Николо, побежал к двери. Верный раб хотел услужить господину. Это могло приблизить день выхода на откуп.
Николо вскочил и тоже подошел к двери.
То, что они увидели, поразило их. Над тропинкой, которая вела к вершине Везувия, горела цепочка передвигающихся огоньков. В их беззвучном безостановочном движении было что-то таинственное и страшное. Лишь приглядевшись, Люципор понял, что это факелы. Их несли полуголые люди, молча и быстро поднимавшиеся в гору.
— Кто это? — шепотом спросил Николо.
— Наверно, беглые рабы, — ответил отец. — Добрым людям незачем ночью бродить в горах… Никогда не следуй их примеру. Бегство приводит только к гибели. Мы с тобой не так дешевы, как сарды[20]. С нами считаются. Мы и так станем свободными.
Цепочка огоньков уходила все дальше и дальше и, наконец, исчезла. Люди вошли в лес. А наутро стало известно, что на Везувий из Капуи убежала группа гладиаторов.
Обеспокоенный близким соседством с беглыми рабами, Люций приказал надсмотрщикам надеть кандалы на рабов. Хозяин на этот раз не пощадил Николо и Люципора. К грохоту молота на кузнице добавилось надоедливое позвякивание цепей, надетых на ноги.
— Мы и так не убежим! Зачем еще эти браслеты! — ворчал отец, но работал по-прежнему быстро и ловко, стремясь заслужить одобрение хозяина.
Через неделю на скотном дворе Люция не досчитали дюжину коров. Вместе с ними пропали два пастуха. Хозяин устроил короткий суд. Все оставшиеся пастухи получили по десять ударов плетью. Но прошла неделя, и снова не вернулись домой еще восемь коров и три пастуха. Стало ясно, что скот угоняют гладиаторы. Туда же, в лагерь на вершине Везувия, уходили и пастухи. Люций выстроил рабов, отсчитал каждого пятого и приказал надсмотрщикам запороть их до смерти. Приказ был выполнен.
— Видишь, к чему приводит бегство рабов! — сказал Люципор сыну. — Они не только погибнут сами! Из-за них умирают и другие…
Однажды Николо возвращался из леса, где жгли уголь для кузницы. Он нес на спине тяжелый мешок с углем. Шел он под гору, но и вниз идти со скованными ногами очень трудно. Весь черный от угольной пыли, Николо еле брел по тропинке. Вдруг кто-то взял его сзади за плечи,
