Вейся над нами - Александр Ефимович Власов
Для формы, в которую заливают расплавленный металл, Орул выбрал огнеупорную глину и смешал ее с особым порошком своего изобретения. Этот порошок придавал глине вязкость, и она не трескалась от жара. Затем ремесленник приступил к самой ответственной и тонкой работе. Ему надо было в большом глиняном коме сделать углубление в форме рога и вставить в него рогообразный вкладыш с таким расчетом, чтобы между стенками углубления и вкладышем остался тонкий зазор. Его заполнит расплавленный металл. Когда он застынет, форму можно разбить и вытащить из нее готовый золотой рог.
Но это еще не все. Орул хотел, чтобы кубок был украшен рисунками. Что же изобразить на нем? Ну, конечно, — подвиги Биребисты! И вот в глиняных стенках углубления появились вдавленные очертания крепостей. Такие крепости строили по приказу царя Биребисты. В них спасались даки и геты[15] от постоянных нашествий римских легионов[16].
Появился на глине и другой рисунок. Большая человеческая фигура шествует впереди войска. В первых рядах шагают люди в войлочных колпаках. За ними идут и едут на телегах простые даки и геты без головных уборов. Так изобразил умелец еще одно свершение Биребисты, который создал в стране единую армию.
Раньше племена, населявшие царство, пытались бороться с римлянами поодиночке. Каждое племя имело своего вождя и воевало отдельно от других. Биребиста подчинил себе всех вождей и слил многочисленные отряды воинов в одну большую армию.
На пятый день мастер закончил форму. Теперь оставалось высушить ее, расплавить золото и вылить металл в углубление. Прошло еще два дня. Форма подсохла. Огненная струя металла, шипя и потрескивая, заполнила ее. Орул вытер пот, ополоснул в глиняном горшке обожженные, закоптелые руки и вышел из мастерской.
Стоял яркий солнечный день. Внизу голубела Берцава. Даль была ясной и ласковой. Но Орул не замечал ничего. Он прислонился к двери и старался не думать о возможной неудаче. Но все-таки где-то в душе у него шевелилось маленькое сомнение. Металла вошло в форму больше, чем он предполагал. Его не беспокоило, что та часть золота, которая предназначалась ему, тоже ушла в глину. Волновало другое: в чем же он мог ошибиться?
Задумавшись, он не услышал пофыркиванья за своей спиной и очнулся только тогда, когда Бату: — рослый красивый конь, который пасся рядом с мастерской, грубовато ласкаясь к хозяину, толкнул его в плечо.
— Иди! Не до тебя! — буркнул Орул, но все-таки потрепал коня по крутой шее.
Часов тогда не существовало. Вместо них служило солнце. А у Орула было еще и какое-то внутреннее чутье, которое безошибочно подсказывало ему время, когда надо вынимать изделие из формы.
Несколько осторожных ударов — и горячая глина растрескалась, распалась на части. Обжигая пальцы, Орул выхватил из осколков блестящий рог и… ужаснулся. Кубок не получился. Там, где должно было находиться острие рога, зияла дыра. Внутри кубка образовались золотые перекладинки. Вероятно, глиняный вкладыш растрескался, металл проник в трещины, соединил стенки рога и затвердел тонкими поперечниками.
Такой неудачи Орул не переживал давно. Угрюмо вышел он из мастерской, зажав в руке испорченный кубок. Бату, увидев хозяина, перестал щипать траву и вновь направился к нему. Орул сердито замахнулся на коня искалеченным рогом… Раздался ужасающий, пронзительный вой. Бату ударил разом копытами, захрапел, взвился на дыбы и отпрянул прочь. Орул выпустил из пальцев кубок и присел от неожиданности.
Проскакав шагов двадцать, конь остановился. А его хозяин долго смотрел на сверкающий рог, потом нагнулся и осторожно, с опаской, поднял его с земли, повертел свое изделие в руке, наконец осмелился и заглянул внутрь. Ничего страшного там не было: узкую часть рога перегораживали перекладинки. Когда Орул взмахнул рукой, воздух с силой пронесся между тонкими перегородками, и они зазвучали. Да как! Дакийские охотники и скотоводы умели делать дудочки, рожки, свирели, но ни один из этих инструментов не издавал таких пронзительных воплей.
Орул легонько поводил рогом по воздуху. Раздалось низкое негромкое завывание. Бату опять насторожился. Орул сильнее замахал рогом — завывание усилилось. Конь галопом понесся к реке. Но стоило Орулу крикнуть: «Ба-а-ту!» — как конь остановился, прядая ушами, и повернул назад.
— Ты достоин награды! — сказал Орул. — Ты мне подал хорошую мысль!..
Орул жил одиноко. Жену и дочь несколько лет назад римляне угнали в рабство. Бату был единственным близким существом. Орул разговаривал с конем, как с человеком, и тот внимательно слушал хозяина, покачивая длинной головой.
— Собирайся в дорогу, — продолжал Орул. — Если и Биребиста похвалит тебя, — получишь торбу с овсом!..
К вечеру Орул доскакал до Аргедавы. Спрыгнув у ворот дворца с лошади, он снял мешок с золотым рогом и назвал стражнику свое имя.
Биребиста ужинал. Вместе с ним сидели за столом трое приближенных царя в войлочных колпаках. Один из них, самый старший, с белесыми страшными глазами, убеждал Биребисту не посылать свои войска навстречу римским когортам[17].
— Первый и величайший из царей! — говорил человек с белесыми глазами. — Воевать с Римом так же бессмысленно, как стремиться выпить море! И чего ты страшишься? Римляне — народ умный. Они не тронут ни тебя, ни твоих приближенных. Они заберут в рабство несколько тысяч дулов[18] и наложат дань на царство. А мы сил не пожалеем и соберем ее с избытком! Есть с кого брать!
— Не бывать этому! — твердо ответил Биребиста.
— А ты прислушайся к голосу людей твоих! — возразил собеседник.
— Что ты хочешь сказать, Раку? — грозно спросил царь.
— Кто хвалит тебя? — вопросом на вопрос ответил Раку. — Скотоводы хвалят, ремесленники, земледельцы! А люди в войлочных колпаках молчат. И это недобрый знак!
— Глупы эти люди, и я не боюсь их! Так и передай им! А еще скажи, что не для дулов стараюсь! Когда будет власть моя непоколебимой и могучей, когда никто не сможет требовать с меня дани, тогда и людям в колпаках станет еще лучше и смогут они брать со своих дулов еще больше! А сейчас — идите и будьте верны царю своему!
Как только приближенные Биребисты вышли из комнаты, слуга ввел Орула.
— Ты хочешь обрадовать меня? — спросил царь, и лицо его разгладилось, морщины гнева сбежали с высокого лба. — Я даже не прикажу взвешивать кубок, лишь бы он был похож на скифские рога. Сколько взял золота, — все твое!
— Первый и величайший из царей! — воскликнул Орул. — Не знаю, обрадую ли тебя. Только золота у меня не осталось ни крошки!
— Разве дулы стали богаче
