У царя Мидаса ослиные уши - Бьянка Питцорно

Ирен взглянула на подругу неодобрительно: такое непостоянство оказалось для неё сюрпризом. Её жизненный девиз: «С людьми нужно быть терпеливой», – напоминал девиз доктора Пау, но продолжался более оптимистично: «В конце концов побеждает тот, у кого больше терпения».

Лалага же пошла на берег поиграть с близнецами и помочь им построить из песка модель гоночного автомобиля в натуральную величину. Она старалась не смотреть в сторону Тильды, но в какой-то момент та привлекла внимание Ирен:

– Смотри, к ней подходит Аннунциата! Тильда закрывает книгу и приглашает её присесть! Они разговаривают! Лагага! Твоя сестра общается с Аннунциатой!

Впрочем, продлилось это общение недолго. Не прошло и пяти минут, как Тильда снова улеглась на самом солнцепёке и раскрыла книгу, а старшая Лопес с кислой миной вернулась под свой зонтик.

– Слава богу! – вздохнула Ирен.

А Лалага вдруг почувствовала горячее желание открыть ей всю правду.

Глава десятая

Теперь, когда она твёрдо решила держаться подальше от кузины, судьба будто нарочно сводила их вместе.

Около полудня Лалага с Ирен отправились в летний домик Карлетто, чтобы задать корм свинье. Летом её рацион стал куда более изобильным за счёт корок от арбузов и дынь: отец Ирен охлаждал их мякоть во льду и подавал купальщикам. Лалага с грустью поняла, что в ноябре бедную свинку, которая, завидев их, просунула пятачок сквозь решётку ворот и радостно захрюкала, грубо и бесцеремонно зарежут.

– А я вот как подумаю, что через несколько месяцев буду есть все эти огрызки и гнилье в виде окорока, такое отвращение накатывает, – заявила Ирен.

– Зато тогда твой окорок хотя бы станет похож на настоящий, – пошутила Лалага, ткнув пальцем в пухлое бедро подруги, выползшее на всеобщее обозрение из-под задравшихся шорт.

Ирен рассмеялась, нисколько не обидевшись. Конечно, хорошо бы стать стройной и элегантной, как Тильда. Но даже если это не так, она не будет брать пример с болезненно толстой Ливии Лопес, которая продолжает при каждом удобном случае обжираться сладостями и жареной картошкой.

Разумеется, думала Лалага, главный вопрос в том, что если съесть слишком уж много, то не наращиваешь кости и мышцы, а просто нагуливаешь жир. Ведь жир, особенно белое сало, – совсем не то, что красное мясо, они даже не смешиваются, и это очень ясно видно на куске ветчины. Кто же это придумал, что до определённого момента спагетти или арбузные корки превращаются в ярко-красное мясо, в мускулы, перекатывающиеся под кожей, а потом вдруг – в дряблый белый жир? Ведь есть же люди, которые много едят, но не толстеют?

– Это зависит от метаболизма или, иными словами, обмена веществ, – объяснил ей однажды отец. – За один и тот же путь чей-то мотор сжигает больше топлива, а чей-то меньше.

Интересно, у свиньи тоже есть метаболизм? По-моему, это какое-то жульничество: хозяин таскает и таскает ей еду в надежде раскормить побольше, а свинье и горя мало: вечно худющая, будто охотничья собака.

– Лалага, взгляни-ка туда! – закричала вдруг Ирен, взобравшаяся верхом на створку ворот, чтобы покататься на них. – Там твоя сестра!

И действительно, по дорожке, спускавшейся с холма в деревню, между потрескавшихся каменных стен быстро шла Тильда. В лимонно-жёлтом лёгком сарафане, туфлях, белых гольфах и всё с тем же романом под мышкой (на этот раз «том второй») она выглядела безумно привлекательной. Но какой смысл так тщательно наряжаться ради прогулки по холмам и пустошам? Подруг она не замечала – по крайней мере, пока не дошла до самых ворот.

– Привет, Тильда! – воскликнула радостно Ирен. – Что ты здесь делаешь?

Тильда не соизволила ответить, как будто не услышала, но строго поглядела на Лалагу и поднесла палец к губам.

Лалага слегка нахмурилась, показывая, что поняла. И снова молчание! Но почему, черт возьми?

«Если вечером она не объяснит, в чем дело, то, обещала я или нет, всё расскажу маме», – подумала она сердито. Впрочем, Лалага знала, что не сделает этого – на предательство она была не способна.

И потом, даже если она сообщит, что встретила сестру возле кладбища и у летнего домика Карлетто, мать только скажет: «И что? Где-то же должна гулять девушка, которой не нравится лежать после обеда. Мы все прекрасно знаем, что она каждый день любуется солнышком. Главное, чтобы не гуляла без шляпы».

Уж в чём в чём, а в этом Тильду никак не упрекнёшь: никто не видел, чтобы она гуляла с непокрытой головой.

Глава одиннадцатая