Волшебное окно - Александр Ефимович Власов
Два времени года
В феврале — марте 1959 года не было на студии более злободневной проблемы, чем зимняя натура. Весна выдалась ранняя. Солнце с утра начинало сгонять снег. Пришлось многим режиссерам перестроить свои планы.
В это время снималась картина «Дама с собачкой». Режиссер не успел завершить работу над зимними кадрами и был вынужден одновременно снимать зимние и весенние сцены.
Съемочная группа расположилась в скверике на Малой Посадской улице в Ленинграде. Здесь по эскизам художников построили декорацию московской Петровки. Место выбрали очень удачно. Оно и без декорации чем-то неуловимым напоминало старую Москву: два неказистых домика, слепая стена высокого здания, забор, крыша сарая, кустики и деревья. Дополнительно построили часовенку, банк, склад мануфактуры, решетку вокруг кустов, прилавки для базара. На домах приладили вывески: «Коньяк Шустова», «Чайный и колониальный магазин Я. И. Смирнова», «Требуйте везде гильзы ФАВОРИТ торгового дома А. Катык и Ко — Москва».
Вербный базар („Дама с собачкой“).
Сквер делился пополам. Одна часть представляла собой зиму: кустики обрызгали белым раствором, землю засыпали опилками, белым песком и памом — губчатым веществом вроде белой затвердевшей пены. Другая часть сквера жила по-весеннему. Охапки хвороста прикрыли парусиной, припудрили памом — получились кучи грязного снега. Пожарная машина, по просьбе кинематографистов, подала воду для лужиц. Через них перекинули доски, набросали кирпича для прохода.
Режиссер придирчиво проверял подготовку сквера к съемкам. Кто не хочет краснеть после выхода фильма, тот должен до съемок сто раз осмотреть каждую мелочь. Восстанавливая облик старой Москвы, легко ошибиться в пустяках. Потом этот просчет обязательно заметят. Да вот уже и заметили кое-что.
— А почему номеров на извозчиках нету? — спросил кто-то из толпы, окружавшей площадку.
Режиссер консультируется с художником, который выясняет, что номера у извозчиков действительно были. К задку саней прикрепляют дощечку с цифрами.
К режиссеру подходит пожилой мужчина.
— Хочу вас предостеречь от ошибки, — доверительно говорит он. — Я знал Грубе, но он торговал в Петербурге молочными продуктами, а у вас вывеска — «Склад мануфактуры Грубе».
— Простите, — вежливо отвечает режиссер. — Действие происходит в Москве, и наш Грубе — торговец мануфактурой.
Из толпы раздается новое замечание:
— А что это у вас твердый знак скромный такой? — спрашивает кто-то. — Он был тогда ходовой буквой!
Режиссер смотрит на вывеску банка. В самом деле, в слове банк на конце торчит маленькая тощая буквочка. Рука рисовальщика не привыкла к этому мертвому знаку, потому он и выглядит пасынком.
— Спасибо! — отвечает режиссер. — Поправим…
Перед съемкой приезжает специальный консультант из Эрмитажа. Он вызван для того, чтобы проверить картину вербного базара. К разноцветным шарам, вербам с белым каракулем лопнувших почек, вафлям и горячим пирожкам консультант предложил добавить «чертиков» и «тещиных языков». Первое — это пищалка, известная сейчас под детским название «Уйди-уйди», а второе — надувная игрушка, которая разворачивается, когда в нее подуешь, и принимает форму длинного языка. Совет знатока старых обычаев приняли.
Началось освоение сцены, которая займет в фильме 30–40 секунд. Она заключается в том, что посыльный несет через базарную площадь записку. Гимназисты кричат, что у него запачкано пальто. Посыльный поворачивается. Тогда один из мальчишек насмешливо поздравляет его с первым апреля, выдувает «тещин язык» и мчится прочь через лужи.
Прислушиваясь к замечаниям, удивляешься наблюдательности кинематографистов.
Осмотрев положенные в лужи кирпичи, режиссер говорит ассистентам:
— Их надо набросать небрежно, неровно, кое-как. А у вас они лежат по линейке. Так в жизни не бывает.
Кирпичи разбросаны. Режиссер вызывает из массовки одну девушку.
— Вы во время съемок, — объясняет он, — пойдите через лужу к прилавку с вербами. Попробуйте…
Девушка, приподняв обеими руками подол длинной юбки, прыгает по кирпичам. Сразу же возникают новые поправки.
— Вы, конечно, не знаете, — мягко говорит режиссер. — Вам не приходилось носить таких длинных юбок. Поэтому не огорчайтесь. Но, переходя через лужу, женщины никогда не придерживали юбку с двух сторон. Они делали это одной рукой. Вот так, — и режиссер, жеманно поддернув левой рукой свое короткое пальто, прыгает с кирпича на кирпич.
— Смените туфельки и чулки, — добавляет художник. — Я не предполагал, что вам придется их показывать. Сейчас скажу костюмерам, чтобы они подобрали по фасону того времени.
Пока режиссер работает у «переправы» через лужу, оператор размечает путь, по которому должен пройти посыльный, а второй режиссер проводит репетицию с ребятишками, одетыми в гимназическую форму.
— Ну-ка, ну-ка! — говорит он. — Попрыгайте через лужу! Ребятишки старательно прыгают один за другим.
— Не так! — останавливает их режиссер. — Учтите: это первая весенняя водица! Вы прямо в воду шлепайте, чтобы брызги летели. Ни один уважающий себя парень не махнет через лужу просто так, не обдав соседей водой. Верно говорю или нет?
Мальчишки озорно улыбаются и со знанием дела выполняют режиссерское задание.
Часам к трем подготовка заканчивается. Еще две — три общие репетиции — и кадр вербного базара попадет, наконец, на пленку.
Там, где поднимали целину
Когда директор картины «Поднятая целина» составил реестр предметов, необходимых для киноэкспедиции, получился длинный список — на десяти листах. Чего тут только не было: неповоротливые лихтвагены, обеспечивающие съемочную площадку светом, и кисеты для махорки, четырехметровая вышка для киноаппарата и сотня «валунов» из картона, автобусы и бутафорские птичьи гнезда, доски и юбки, грузовики и кубанки, букеты искусственных цветов и красноармейские звездочки… Десять платформ и два грузовых вагона потребовались для перевозки реквизита, аппаратуры и одежды из Ленинграда в Миллерово.
Через несколько дней после отправки груза выехала основная группа кинематографистов во главе с режиссером А. Ивановым, а еще через несколько дней и мы взяли билеты до Миллерова.
— Курорт там открылся новый, что ли? — спросил у нас проводник, когда мы пересаживались в Москве на ростовский поезд. — Едут и едут в Миллерово…
Киноэкспедиция — не только творческий, но и хозяйственный организм с директором, режиссурой, расчетным отделом, столом кадров, группой оператора, коллегией ассистентов, отрядом подсобников и даже со своей прессой. В Миллерове собрался целый журналистский корпус. Кроме нас, туда приехали корреспонденты «Огонька», «Советской культуры», представитель ростовской областной газеты.
Первые дни работники съемочной группы занимались своеобразной рекогносцировкой местности. По степным дорогам пылили газики и «Победы», мчались Миллеровские такси. В городском таксопарке были три машины. Их мобилизовали на съемку. Кинематографисты отыскивали места, похожие по внешнему виду на те, что описаны Шолоховым.
Зимой съемки
