Матросские досуги - Владимир Иванович Даль

отказал наотрез, — то грозили свезти команду нашу на берег и приставить к шлюпу свой караул.

Видя, что положение его со дня на день становится хуже и что добра ожидать нельзя, командир «Дианы» решился выручить команду и судно и уйти из залива при первом удобном случае. Дело это было весьма трудное: «Диану» поставили в самой глубине, в углу залива, подле английского адмиральского корабля, и окружили многими другими кораблями и фрегатами, мимо которых надо было проходить. Кроме того, все паруса были отвязаны и нельзя было привязать их в глазах англичан; провизии свежей не было вовсе, а сухарей очень мало — за год всё съели, — и изготовить их также нельзя было при наблюдении неприятеля.

Головнин нарочно выезжал много раз на шлюпке из залива, наблюдая различие ветров, которые в самом заливе и в открытом море стояли всегда разные. Таким образом он узнал, какого ветра ожидать в море, при таком-то ветре в бухте, и, соображаясь с этим, готовился. С большою осторожностью перевезли понемногу самый небольшой запас харчей и воды и, подготовив на палубе паруса для привязки, ждали по ночам попутного ветра.

В половине мая 1808 года, ночью, задул очень свежий норд-вест. Английская эскадра чинилась, отдыхала и исправлялась перед выходом в море. Но телеграфом дано было знать с вечера, что два судна идут с моря: их-то всего более надо было опасаться. В. М. Головнин надеялся на темную и бурную ночь и на расторопную команду свою. Терять время было нечего; надо было решиться. Годичная неволя так надоела, что все готовы были на отчаянное спасение.

Как только смерилось, на «Диане» привязали втихомолку штормовые стакселя — других парусов нельзя было привязать скрытно; тут нашел шквал, и командир, велев обрубить канат, поворотил и, подняв стакселя, пошел. В ту же минуту замечена была тревога на ближайшем английском судне, откуда закричали в рупор адмиральскому кораблю, что русский шлюп уходит.

На «Диане» была тишина: никто не смел громко говорить — не только кричать. Миновав все суда, она пустилась в проход из бухты, и в то же время бросились подымать брам-стеньги, привязывать паруса; все офицеры, гардемарины и унтера работали внизу, на реях и марсах.

Несмотря на усилившийся ветер, дождь и темноту, в два часа успели привязать другие паруса и подготовить к подъему.

В десять часов «Диана» была уже в открытом море, и англичане в погоню за нею не поспели; таким образом кончился плен «Дианы» на мысе Доброй Надежды, продолжавшийся год и 25 дней.

Уменьшив порцию, пустившись далее на юг и далее от всех островов и берегов, остерегаясь всякой встречи и обогнув Новую Голландию[12], «Диана» во весь путь пристала к одному только островку, лежащему в стороне от всякого пути, и затем отправилась прямым путем и пришла благополучно 23 сентября 1810 года на Камчатку.

ВОЛЬНЫЙ МОРЯК ГЕРАСИМОВ

Мещанин Матвей Герасимов ходил на вольных судах по Белому морю и перевозил хлеб и другой купеческий товар. Бывали у него когда-то и свои суда, но сокрушались одно за другим: беда ровно по пятам за ним ходила. Обеднев, он пошел в шкипера на чужие суда. В 1810 году, когда у нас был разрыв с Англией, он отправился из Архангельска в Норвегию; а что случилось с ним на пути, о том сам он рассказывает так:

«В июле вышел я из Архангельска, на купецком судне Поповых, по имени «Евпл-второй», и пустился с грузом ржи в Норвегию. На «Евпле», кроме меня, был штурман, из отставных флотских, да восемь русских же вольных матросов.

Не доходя до мыса Норд-Kaпa, увидели мы девятнадцатого августа военный фрегат, который подошел, лег в дрейф и спустил шлюпку; она подошла к «Евплу», и офицер кричал что-то на непонятном мне языке; я лег в дрейф, и офицер с пятью матросами взошли ко мне на судно; это были англичане. Они без околичностей стали к рулю и парусам и взяли корабль наш в свое управление. Английские матросы обыскали нас и отняли у меня деньги. Противиться им мы, как безоружные, не могли, да и фрегат английский лежал рядом с нами в дрейфе, а за ним показался еще фрегат.

Меня взяли на шлюпку и представили с бумагами, какие при мне были, на фрегат; но объясниться не могли мы и там: ни они не знали по-русски, ни я по-английски.

Вечером меня опять отвезли на мое судно; там застал я из своих только штурмана, боцмана, одного матроса и юнгу; прочие шесть увезены были англичанами. Зато они на «Евпле» оставили из своих офицера и семь матросов; да с моего судна взят был на фрегат буксир.

До 23 августа тащили нас таким порядком. Наше судно пораздергало качкой, и в нем оказалось до четырех футов воды. Ветер был очень свежий; мы крепко осаживали собою английский фрегат, и потому решился он бросить буксир и приказал своему офицеру, лейтенанту Корбету, идти с «Евплом» в Англию самому, для чего прибавили нам еще двоих из лучших матросов моих.

Таким образом плыли мы, под управлением англичан, еще четверо суток. Тяжело стало у меня на сердце, что идем мы в плен и что пропадет и корабль хозяйский, и товар. Подумав, я стал уговаривать товарищей своих, всего пятерых, избавиться от плена. Матросы согласились, но штурман опасался неудачи и никак не соглашался. Я уговорил товарищей сделать дело без него, оставив также и юнгу нашего, который был болен.

30 августа в 5 часов утра, когда офицер и шесть английских матросов все спали в каюте, а один только стоял на часах, мы подошли тихонько к каюте, заперли ее, заколотили запором, а сами, кинувшись на