«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

«Эскалейд» с парковки у «Пончиковой Вселенной». В нём установлена аудио- и видеосистема лучше, чем в большинстве кинотеатров. Прошло всего несколько часов, как мы съехали из «Шато», а я уже испытываю ностальгию.

Мы загружаем «Эскалейд» в переулке у «Макс Овердрайв». Там тесно. Мне пришлось перегнать адовский байк, и он занимает много места. Загрузив снаряжение, мы с Кэнди направляемся к квартире Аллегры на Кенмор, к югу от Маленькой Армении. Её дом — перестроенный мотель семидесятых под названием «Пристанище Ангелов». Перед входом — засыхающие пальмы. На заднем дворе бассейн с тридцатью сантиметрами тёмной воды.

Около восьми из квартиры Аллегры кто-то выходит. Крупный белый парень с волосами, зачёсанными в идиотский фоухаук[149]. Он держится так, чтобы всем была заметна его массивность. Типичная тюремная манера. Не похоже, чтобы он был во вкусе Аллегры, но я не знал её в прошлом, так что, может, ей нравились здоровые парни со шлакоблоками вместо мозгов. У меня такое чувство, что время в тюрьме он потратил не на получение аттестата зрелости или изучение латыни. Скорее всего, качал железо. Наверное, стал тупее и злее. К моменту, когда он скрылся из виду, я уже совсем не переживал по поводу того, что должно произойти.

Чтобы перенести всё, требуется две ходки. Квартира имеет простую планировку. Короткая прихожая ведёт в гостиную. Сбоку кухня. В квартире невозможно куда-либо попасть, не пройдя сначала через гостиную. Это важно. Мы с Кэнди расталкиваем все коробки и мебель к стенам. Затем начинается настоящая работа.

Сперва стелим два слоя брезента. Затем обильно покрываем средством для мытья посуды, чтобы превратить их в скользкую дорожку, осторожно оставляя по краям сухие участки для прохода. После этого мы с Кэнди устраиваем вечеринку с разбиванием стаканов и швырянием осколков на мыльный брезент.

— Это не слишком зло? — спрашивает она. — Может просто отметелить его пакетом апельсинов?

— Избиение людей лишь злит их. Если хочешь навсегда изменить чьё-то поведение, то нужно что-то абсолютно дьявольское.

— Больше похоже на мультфильм «Дорожный бегун[150]».

— Мы ещё не добрались до дьявольской части.

Мы надеваем рабочие перчатки и раскатываем несколько метров колючей проволоки, нарезая её кусачками на куски. Затем скручиваем проволоку широким кольцом и продолжаем скручивать по всей длине, пока не получаем достаточно большую спираль, чтобы внутри поместился человек. Закончив, мы убираем её к дальнему от двери краю брезента. Наконец, выкручиваем все лампочки в комнате, кроме маленькой настольной лампы, которую я пока оставляю выключенной. Единственный свет проникает в квартиру через жалюзи. Я закрываю их, так что становится темно, как в кувшине в полночь. После этого нам ничего не остаётся, как ждать, когда молодой красавчик Мэтью вернётся домой счастливый и слегка навеселе. Мы с Кэнди сидим, прислонившись к холодильнику.

— Мы впервые за месяц по-настоящему остались наедине, — говорит она.

— Ты права.

— Думаю, нам стоит отпраздновать.

— Цыплёнок с вафлями?

— Я знаю кое-что подешевле.

Она забирается на меня сверху и кладёт мои руки себе на грудь. Начинает тереться своей промежностью о мою.

— Во сколько твоя мама возвращается домой? — спрашиваю я.

— Только после родительского собрания.

— Тогда нам лучше поторопиться.

— Уговорил, — отвечает она, снимая футболку.

Мы соблюдаем осторожность. Не разбиваем окна и не откалываем от стен штукатурку, а лишь ломаем ножки у одного из кухонных стульев Аллегры. Обвиню в этом Мэтью.

Герой дня возвращается около половины двенадцатого. Я слышу, как он дергает дверную ручку. Сначала слабо, затем сильнее. Колотит в дверь. Выкрикивает имя Аллегры.

— Я знаю, что ты там. Думаешь, это дерьмо удержит меня?

Я практически уверен, что знаю, что будет дальше, и так и происходит. Удар каблуком по двери в том месте, где замок входит в коробку. Треск дерева. Затем раздаётся стук металла по ковру, когда замок вылетает из двери. Я встаю и занимаю позицию. Кэнди остаётся стоять у кухонной двери.

Мэтью входит и щёлкает выключателем в прихожей. Ругается сквозь зубы, когда свет не включается.

— Сука, ты что, играешь со мной в игры? Не смешно.

Здоровяк врывается в гостиную прямо на брезент. Тут же падает лицом вниз в смесь моющего средства и острого как бритва, стекла.

— Блядь, — кричит он, и снова «Блядь», барахтаясь, как корова на льду.

— Может, тебе лучше не шевелиться, — говорю я.

Он замирает.

— Кто это, блядь? Где Аллегра?

Я включаю маленькую лампу, которую ранее отставил в сторонку. Я снял абажур, чтобы лампочка была раздражающе яркой, а свет резким, чтобы ещё больше подчеркнуть все эти красивые шрамы на моём лице.

— Я здесь, чтобы сказать тебе, чтобы ты оставил Аллегру в покое.

Он глядит на меня, а затем вокруг себя на акр брезента и стекла. До него доходит, что он по меньшей мере в умеренной заднице, но он держится молодцом.

— Ты ведь Старк?

— А тебе-то что?

— Именно тебя я и хотел видеть. А не ту пизду.

Кэнди выходит из кухни, осторожно ступает на одно из сухих мест на краю брезента и пинает Мэтью по рёбрам. Он сворачивается калачиком от боли и удивления.

— Кто это?

— Лягающая фея. Скажешь ещё раз какую-нибудь глупость, и она снова оставит четвертак у тебя под подушкой.

Он с трудом переводит дыхание.

— Ладно.

— Отлично. Позже выясним, откуда ты меня знаешь. А сейчас я здесь, чтобы поговорить о тебе и Аллегре.

— Она мне должна, — говорит он, пытаясь сесть. Поскальзывается и снова падает на стекло. Тонкие красные струйки растекаются по моющему средству. — Она украла мои деньги и оставила отдуваться за всё.

— Может, она хотела сбежать от тебя и той жизни.

— Нахуй эту суку.

Кэнди выходит и снова пинает его.

— Блядь. Кто это? — кричит он.

— Говори со мной, урка. С таким, как ты я бы предпочёл решить вопрос проще, но обещал Аллегре не убивать тебя.

— Отсоси у меня, крутой, — говорит он, затем оглядывается в поисках Кэнди. На этот раз ничего не происходит. Вот вам и рыцарство.

— Вместо этого я собираюсь сделать с тобой нечто более забавное.

— Ссыкло, почему бы тебе не подойти сюда, чтобы мы разобрались по-людски.

— Во-первых, я не человек. Во-вторых, мне и здесь удобно. Но можешь плыть в мою сторону, если плохо слышишь меня.

Он остаётся на месте.

—