«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

троих. Чёрт, там и для двоих-то было слишком тесно.

— Мы сделаем ремонт. Тебе действительно удалось прибрать двести кусков из вампирской налички?

Касабян отводит взгляд, затем снова смотрит на меня.

— Возможно, я слегка преувеличил. Скорее, пятьдесят.

— Для начала этого хватит. Упакуйте всё в сумки, и я отнесу их в «Макс» через Комнату. Так нам не придётся совершать прогулку позора через вестибюль на глазах у всех.

— Первое, на что я хочу потратить деньги, — это большой холодильник. Я не позволю пропасть всей этой еде.

— Чёрт, да.

Кэнди бросает записку на стол и наливает себе ещё вина.

— Проклятие, мальчики, вы как моя первая подружка. Она называла себя «белым мусором»[147], но я не понимала на самом деле, что это значит, пока она не съехала. Забрала с собой все консервы и туалетную бумагу.

— Возьми туалетную бумагу, — говорит Касабян. — Отличная идея.

Все встают, хорошее настроение рассыпалось, как крошки от краба на моей тарелке. Я направляюсь в спальню, когда Касабян говорит: «Я собирался сказать тебе завтра. Я видел ещё кое-что забавное, когда праздно осматривал Ад».

— Да? И что же?

— Тот важный священник, Мерихим. Ты говорил, они с той отвязной монахиней, Деймус, враги.

— И?

— Я видел, как они тусовались вместе. Мне они не показались врагами.

Это многое объясняет.

— Я был прав, когда говорил это. Теперь я ошибаюсь. Ничего страшного.

— Ладно. Я просто подумал, что ты захочешь узнать.

— Спасибо.

— Спасибо.

Мы оба смотрим друг на друга.

— Какое-то странное ощущение, — говорит Касабян.

— И в самом деле. Давай не будем повторять это в ближайшее время.

— Ага. Давай не будем.

Кэнди в спальне достаёт одежду из шкафа и складывает стопкой на кровати.

— Подожди минутку.

Она поворачивается и смотрит на меня, расстроенная, но старается этого не показывать.

— Сядь, — говорю я.

Она бросает пару футболок и садится. Я иду к гардеробу в гостиной и возвращаюсь с примерно метровой картонной коробкой, похожей на высокую и тонкую коробку из-под обуви.

— Счастливого Рождества.

— А как насчёт всего того, что нам надо дожить до Рождества, так что мне нужно подождать?

Я кладу коробку ей на колени.

— Это была трудная пара дней. Я понял, что всем нам нужен небольшой подарок.

— Ага, я слегка приревновала, когда Касабяну ты купил собачку, а мне ничего не подарил.

— Открой коробку.

Она улыбается и отрывает скотч по сторонам.

— Чёрт возьми, да, — говорит она, поднимая гитару.

— Это «Фендер Дуо-Соник» середины семидесятых. Тот парень сказал, что это кусок дерьма, но она в точности такая, как первая электрогитара Патти Смит[148].

Она пристраивает её на колени и берёт аккорд. Это ужасно.

— Думаю, сначала тебе нужно её настроить.

Я сажусь рядом с ней.

— Откуда она у тебя?

— Один парень задолжал мне услугу.

— Что за услугу?

— Я не сломал ему руки.

Она наклоняется и кладёт голову мне на плечо.

— Что теперь будем делать?

— Паковать вещи. Переберёмся в «Макс» и там уже будем разбираться.

— Трудно спасать мир.

— Ага, но мы хотя бы не во Фресно.

Она тычет меня локтем в бок.

— Я никому ничего не говорил, но, когда мы уплывали из Килл-сити, мне кажется, я видел одного из Ангра.

Кэнди отстраняется.

— Он вырвался в город?

— Нет. Её засосало обратно в молл. Но это означает, что они близки к тому, чтобы выбраться.

— Блядь.

— Прости. Мне нужно было кому-нибудь об этом сказать. Не говори никому больше.

— Ладно.

— Нам пора паковаться.

— Ладно, — повторяет она. — Спасибо за гитару. Я обратила внимание, что ты не подарил мне усилитель.

— Нет. Не подарил.

— Трус.

— Чертовски верно.

Спустя час я вручную перетаскиваю вещи через Комнату в «Макс Овердрайв». Всё делаю в одиночку. Было бы слишком странно, если бы Кэнди с Касабяном маршировали мимо и каждые несколько минут видели отца Травена. Я извиняюсь перед ним каждый раз, когда прохожу. Приношу ему несколько подушек и одеяло. Не то, чтобы он замёрз в комнате. Температура никогда не меняется. Но это обычные вещи. Вещи, которые позволят ему чувствовать себя человеком в довольно нечеловеческой ситуации. Я оглядываюсь в поисках книги, которую мог бы ему дать, но всё, что нахожу, — это месячной давности номер «Энтертейнмент Уикли».

— Я скоро заберу кое-что из твоих вещей у Видока. Обещаю.

— Знаю, — отвечает он.

Он такой, пиздец, искренний, что это аж просто разбивает сердце.

На нижнем этаже «Макс Овердрайв» до сих пор лабиринт из брошенных тряпок и пустых банок из-под краски, оставшихся с тех пор, как здесь прекратился ремонт после бунта зомби. По крайней мере, жилые помещения наверху в приличном состоянии. Как будто там кто-то жил. Здесь есть не слишком маленькая жилая зона с настоящими окнами, через которые проникает солнце, и прилегающая ванная комната. Конечно же, пара видеоэкранов для фильмов. Они кажутся маленькими и убогими после плоского экрана, словно из кинотеатра под открытым небом, в «Шато». Первое, что нам сюда нужно, — это холодильник побольше. Второе — экраны побольше.

Наши с Кэнди голоса перевесили Касабяна, так что нам досталась комната наверху, а ему — территория торгового зала. Он может ночевать на матрасе, который мы украли из его спальни в «Шато». В любом случае внизу ему будет лучше, учитывая ненадёжную ногу. Мы просто беспокоимся о его бытовых условиях.

— Знаешь, здесь нам придётся быть поосторожнее с мебелью, — говорю я Кэнди. — Вряд ли мы теперь сможем звонить на ресепшен каждый раз, когда сломаем журнальный столик или комод.

— Это лишь сделает процесс более захватывающим.

— Можно покрыть всю комнату пузырчатой плёнкой.

— И у тебя наконец-то будет палата для буйных с мягкими стенами, о которой ты всегда мечтал.

Около полудня во входную дверь «Макс Овердрайв» стучит Аллегра. Кэнди впускает её.

— Я заходила в отель, но мне сказали, что вас там больше нет. Они спрашивали, не знаю ли я адрес, куда вы съехали. Полагаю, из пентхауза пропало постельное белье и кое-какая мебель.

— Поднимайся наверх, и я покажу тебе наш почти новый диван, — говорит Кэнди.

Аллегра вздыхает.

— Пентхауз был милым, но, полагаю, ничто не вечно.