Башня из слоновой кости - Паола Барбато

– Хватит, пей! – крикнула Сильвия.

Клара прищелкнула языком, словно вспоминая вкус.

Мара посмотрела на Сильвию и произнесла:

– Я сказала, что выпью свой.

Пока Сильвия, нервничая, метнулась к Кларе, встревоженная этой непредвиденной каплей, Мара снова открыла сумку и достала коробку с кубиками сахара. Выложила три кубика на стол, набрала яд в пипетку и принялась капать по очереди на каждый кубик.

раз

два

– Это была доза для твоего отца. Крупному мужчине одной капли было бы мало. Та была для тебя, еще одна – для Андреа.

три

четыре

– А это – капли, которые я дала вам в тот день. На третьей ты потеряла сознание. На четвертой твой отец не смог подняться по лестнице на ногах, полз на четвереньках. Вот умора. Твой отец на коленях. Наконец-то.

Глаза Клары расширялись все больше.

пять

шесть

– Этого хватило бы, чтобы убить беднягу Пироцци или швейцара в отеле. Помнишь швейцара, Сильвия? Ты смотрела, как он умирал, – значит, помнишь. Я видела оба тела – отвратительное зрелище.

щелк

– В отравлении и смерти есть достоинство, яд не груб, как топор, он точен, чист. Ваш яд, ТВОЙ яд, – она указала на дочь, – полное дерьмо, моя дорогая. Прости за грубость, но если ты хотела подражать мне, произвести впечатление, то ты меня сильно разочаровала.

семь

восемь

– Как видишь, Сильвия, ты старалась зря. Я давно поставила себе цель – уйти, когда захочу, на своих условиях, победительницей. Вы, дурочки, мучили несчастных каким-то мерзким пойлом, а если бы набрались терпения, я ушла бы сама, покончив с делами.

девять

десять

Она вставила пипетку обратно и подвинула один кубик к дочери.

– Ты была права, моя девочка, всегда права. Да, я ошиблась с дозировкой, но не так, как рассказывала. Доза должна была быть правильная. Может, избыточная, но эффективная. От этого, – она указала на стаканчик, – ты скорчишься, изо рта пойдет пена, язык почернеет, покраснеют глаза, лицо опухнет, будто тебя избили. А это, – она кивнула на кубик, – придаст твоей смерти благородство. И мы обе знаем, что ты убьешь себя рано или поздно, особенно когда мамы не станет. Потому что ты потеряешь единственное, что держит тебя в этой жизни, – уверенность, что мама придет за тобой. Так вот, я здесь. Если хочешь – уйдем вместе.

– Клара, нет, черт возьми! – Сильвия снова обошла стол и врезала Маре в лицо. – Хватит! Прекрати! Клара, уходи! Я закончу! Уходи!

Мара посмотрела на Клару. Клара – на нее. И вдруг будто вспомнила, кто перед ней, – впервые за все время улыбнулась по-настоящему. Широко, восторженно. Как ребенок, которого мама похвалила: молодец.

Сильвия перехватила этот взгляд и успела крикнуть: «Нет!» – бросившись к столу, чтобы схватить кубик сахара. Но Клара, с быстротой ребенка, боящегося, что лакомство вот-вот отберут, схватила кубик и закинула его в рот.

Миг – и Мара сделала то же со своим.

Глаза Сильвии округлились. Губы Клары разомкнулись в легком выдохе. Мара снова откинулась на спинку стула.

– Теперь можешь посмотреть, как умирают по-настоящему.

Сильвия попыталась встряхнуть Клару.

– Выплюнь! ВЫПЛЮНЬ!

– Поздно, – повторила Мара. – Поздно выплевывать. И рвоту вызывать поздно. – Она вздохнула. – Поздравляю. Ты все болтала и болтала… и в итоге – убила ее.

Сильвия посмотрела на нее с отчаянием, ненавистью и страхом.

Мара кашлянула и кончиком пальца подвинула третий кубик к ней.

– Все уже знают, что это ты. Можешь ждать. Или разорвать себе кишки своей дрянью. Или присоединиться к нам.

Клара захрипела. Мара закрыла глаза. Когда открыла, кубика уже не было.

И тогда она вскочила.

16 марта 2020 года

– Мне было два года, так мне рассказали. Я жила с матерью. Она не вызвала «скорую», позвонила моим бабушке и дедушке, умоляла их посидеть со мной, сказав, что я сплю, потому что всю ночь плакала из-за боли в животе. Они примчались, а ее уже не было дома. Меня отвезли в больницу, там сказали, что у меня передозировка запрещенным препаратом. Так и не узнали, дала ли она мне его или я нашла его дома. Особой надежды не было, сказали, что в таких случаях все зависит от выносливости ребенка. Я могла умереть или остаться с необратимыми повреждениями, но я выжила. Мать немного посидела в тюрьме, потом вышла, ее отпустили на общественные работы, и тогда она попросила увидеться со мной. Меня отдали на попечение бабушке и дедушке, но я оставалась ее дочерью, и они согласились. Помню, как она водила меня в парк, покупала мне красивые платьица. Потом помню, как она усаживала меня на колени к своим друзьям. Но и об этом я мало что могу сказать, знаю только, что кто-то заметил, и ей надолго запретили видеться со мной. Если бы меня попросили назвать момент, когда внутри меня что-то надломилось, – тот надлом, от которого я уже никогда не исцелюсь, – я не смогла бы ответить. Я просто однажды почувствовала: это во мне есть. Мать много раз пыталась все исправить, врачи и соцработники говорили, что я не обязана. Но я все равно ходила к ней. Однажды она даже спросила, не хочу ли я съесть с ней конфетку, чтобы отправиться в «классное путешествие». Мне было пятнадцать, мне объяснили, что «путешествие» – одно из тех слов, услышав которые надо бежать без оглядки. Но я взяла ту конфетку. И отправилась в то путешествие. И только тогда поняла наверняка – рано или поздно моя мать меня убьет. Или заставит кого-то сделать это за нее.

Сильвия не продолжила свой рассказ. Она не объяснила, как решила, что единственный путь к спасению – снова добиться ареста матери. Она знала всех ее поставщиков, этот мир засосал ее, как резиновую уточку в водоворот. Бабушка и дедушка состарились, следили уже не так строго. Ей оставалось несколько месяцев до совершеннолетия. Она могла достать плохую дозу, такую, что убивает, и подсунуть ее матери для продажи. Чуть-чуть удачи – и полиция вышла бы на нее. Она познакомилась с человеком постарше, Нино, ей сказали, что он может достать что угодно. Она пришла к нему и предельно точно объяснила: как она его отблагодарит и что ей нужна всего одна такая доза. Но прежде чем план сработал, мать отправилась в «путешествие» и не вернулась. Сильвия не пошла на похороны, бабушка и дедушка не настаивали. Она ждала облегчения, месяцами ждала, но оно не пришло. Она застряла между прошлым и настоящим. Мертвая мать была ей бесполезна, Сильвия хотела справедливости, хотела