Держите огонь зажженным - Ирина Владимировна Дегтярева

арабский алфавит в отличие от нашего. У нас – латинский. Кстати, на сорани говорят в Эрбиле и Сулеймании.

– Ну да, в центре и в юго-восточной части Иракского Курдистана, – припомнил Петр. – А знаешь, что сорани теперь государственный язык в Ираке, второй после арабского? Ты бы подучила.

– Они легко поймут мой курманджи.

Зарифа вдруг вышла из ванной в коридор и прислушалась:

– Вроде звонили?

Звонок повторился. Услышали теперь оба и переглянулись.

– Я никого не жду, – Зара покачала головой и, взглянув в зеркало, поправила волосы, стянутые на затылке в пучок.

Горюнов подошел к двери, но встал сбоку от нее.

– Кто?

– Брат, это я, – раздался голос Басира, спокойный, но не веселый как обычно. Деловой. Очень деловой.

– Что-то в парикмахерской? Сейчас, погоди.

Петр открыл шкаф около входной двери и нажал едва заметную кнопку. Отодвинул сумку Зары от боковой внутренней стенки шкафа и взглянул на экранчик маленького монитора. Басир на лестничной клетке стоял один и в нетерпении то брал в рот сигарету, то вытаскивал, очевидно, собираясь закурить уже в квартире.

Зарифа глянула на Петра вопросительно.

– Все нормально, – одними губами обозначил он ответ и открыл дверь.

– Извини, дружище, одевался, – он похлопал Басира по плечу. – Решил отведать стряпни моей нерадивой женушки? Есть опасность отравиться.

Если бы они с Зарифой в этот момент были наедине, Петр услышал бы меткие характеристики на своих родственников до седьмого колена и заодно реплики о своих анатомических особенностях, далеких от нормальных. Зара за словом в карман не лезла.

– Ты зря так шутишь, – поежился Басир. – Она дама темпераментная. Сейчас после твоих слов сыпанет слабительного и будем ставить спринтерские рекорды.

– Не волнуйся. Зарифа, конечно, ядовитая, но не настолько. Проходи в комнату, пообедаем.

Зарифа принесла бирьяни в большой плошке и ячменную лепешку. На низком квадратном столике уже стояло большое глиняное синее блюдо с финиками и медный ляган – в этом тазике споласкивали руки перед едой. Девушка поставила на серебряный поднос на гнутых ножках с ажурным бортиком чайник и узкие стеклянные стаканчики. А сама ушла, недобро зыркнув на Басира.

Петр сел на очень низкую квадратную тахту, стоящую в нише напротив балконной двери. И дверь эту, и окно закрывали металлические жалюзи. Пластик плавился в жаркие дни, поэтому и оконные рамы в Ираке делали из металла.

Хозяин преломил лепешку и протянул половину Басиру. Тот взял, спрятав в карман сигарету, которую до этого вертел в руках.

– Поговорить я хотел, – сказал он после паузы. Лепешку положил на край плошки с горячим дымившимся бирьяни.

Петр не сомневался, что разговор назрел, но не подозревал, в какое русло повернет эта беседа.

– Ты ведь разведчик, – огорошил его Басир и уставился в глаза Петра настойчиво.

Рассмеявшись помимо воли, Горюнов подумал, что смех-то нервный. «Если сейчас Басир произнесет мои настоящие имя и фамилию, с профессией надо завязывать. Второй провал менее чем за полгода – это катастрофа. Убрать Басира? А его приятель, который следил? – Мысли у Петра носились в голове вприпрыжку, сталкиваясь и взрывая одна другую. – Кто такой Басир на самом деле? Проверочка от MIT или ЦРУ? Мистер Мёрфи неспроста присутствовал в Стамбуле при моем разговоре с Хасаном».

Продолжая улыбаться, он взял правой рукой с блюда горсть риса, смял ее привычно и отправил в рот. Бирьяни встал комом в горле, но Петр оставался внешне невозмутимым, как человек, только что услышавший анекдот с бородой – чтобы не обижать гостя он улыбается, но не испытывает искреннего веселья, ощущая себя этим самым ходячим анекдотом с бородой.

– Ты без гутры по солнцу ходил? – ласковым издевательским тоном предположил Петр. – Перегрелся, брат? Ешь давай, пока не остыло.

– Погоди ты с едой! Поговорим.

– Ну, говори. – Горюнов отложил лепешку. – Что с тобой случилось? Чего тебе в голову втемяшилось? Ты же сам любишь повторять: «Большинство подозрений – ложь».

– Я очень благодарен тебе за тогдашнее спасение… Но я все эти три года рядом с тобой и вижу… – Он помедлил. – Для меня очевидно, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

Петр фыркнул и налил себе чая. Прелюдия Басира вселяла надежду, что тот не знает правду, хотя его догадки – это тоже плохо. Но все оказалось хуже, чем он рассчитывал…

– Ты не все знаешь обо мне. Да, я офицер иракской армии. Но я служил в Даират аль-мухабарат аль-амма[15] и некоторое время в Джихаз аль-амн аль-хасс[16].

– Что это? – У Горюнова внутри все судорожно сжалось. Он знал, о чем говорит Басир, более чем кто-либо другой.

– Я служил в контрразведке, – неохотно пояснил Басир. – Поэтому понимаю что к чему. Ты вдруг сорвался и уехал, а потом, вернувшись, рассказал, что воевал на стороне ИГИЛ, и к тому же оказался мусульманином… Я-то был уверен, что ты христианин. Такие метаморфозы происходят обычно с разведчиками.

– Или с людьми импульсивными, – осторожно предложил вариант Петр. – А мусульманином я был и раньше, просто не слишком усердным в салятах. – Он встретил взгляд Басира и не отвел глаза.

– Ты не импульсивный, – Басир покачал головой, – нет, очень даже рассудочный. Я не подозревал тебя до твоего участия в ИГИЛ. Хотя кое-что настораживало и раньше. Моя профессия, знаешь ли, включает механизмы подозрительности порой помимо воли. К мелочам начинаешь присматриваться. Но сегодня случилось еще одно, что заставило меня прийти и начать этот разговор. Я попросил своего приятеля проследить за тобой.

– Зачем? Что ты мне тут предъявляешь? Ничего не понимаю! Разведка, слежка… Ты здоров вообще?

– Ты ушел от слежки! – насупился Басир и, достав сигареты, закурил, по-видимому, ожидая теперь объяснений. – Что ты смеешься?

– Брызни на свои угли водой, – сквозь смех посоветовал Петр.

– Научил поговоркам на свою голову, – проворчал Басир, пряча улыбку.

– Допустим, я ушел от слежки, как ты утверждаешь. Во-первых, зачем? А во-вторых, может, твой человек просто разгильдяй и упустил меня? Хоть я и не подозревал о таком коварстве с твоей стороны. Сам посуди – разведчик и контрразведчик жили три года бок о бок и не подозревали один другого.

– Я-то заподозрил.

– А я – нет! Потому что не являюсь тем, за кого ты меня принял!

– Я бы хотел верить твоим доводам. Но я не верю. Дело серьезнее, чем ты представляешь. Мы продолжаем работать и делаем работу, с которой сейчас не справляется наше государство. Мы выявляем шпионов, окопавшихся в Ираке, будь это англичане, американцы, израильтяне или турки… Эта твоя жена – курдянка, с ней вы говорите по-турецки. И с тем господином с тростью, что приходил