Держите огонь зажженным - Ирина Владимировна Дегтярева

останавливался на мосту. В тот момент Петр не мог оценить профессионализм топтуна, понял это только, когда ушел из-под наблюдения и… пожалел, что засуетился.

Зара вернулась в коридор с напряженным лицом.

– Почему ты спросил? Ну насчет Басира.

Ее пухлость за последние месяцы ушла, и Петр замечал эти метаморфозы, беспокоясь о психоэмоциональном состоянии девушки. Нервы, нервы… Пребывание в Эр-Ракке среди головорезов, бегство оттуда, давление, оказываемое митовцами, арест в Москве – там она многое думала-передумала, пока ожидала решения своей судьбы. Нервы, нервы…

После окончания ВИИЯ и начала службы Горюнов не мог преодолеть предубеждение, что женщина в спецслужбе – слабое звено, как и на войне. Рядом с ними слабее становятся и мужчины. Заблуждение развеялось, когда он занимался подготовкой в Турции курдских боевиков. Чуть не половину группы составляли девушки. Они отличались большим упорством в достижении своих целей. И если вдруг начинали истерить – это не являлось проявлением слабости, а имитацией, финтом, чтобы разжалобить инструктора или противника, а потом нанести сокрушительный удар, изощренный по своей задумке и воплощению.

– Что ты наплела Басиру? – Петр порывисто зашел в продолговатую ванную комнату. Зацепившись о плетеную корзину, сердито пнул рассыпавшееся по кафелю кружевное белое и розовое бельишко Зары. – Убери! – покраснев, велел он и включил воду.

Первые месяца два в Багдаде он никак не мог привыкнуть, что кран здесь открывается вправо по часовой стрелке, а не влево, так же, как и дверной замок. Теперь он путался в этих бытовых мелочах, оказываясь в Москве.

Ополоснув руки и лицо, сел на край ванны.

– Откуда Басир взял, что ты курдянка?

– Он же не глухой. По-арабски я говорю кое-как.

– Прямо по акценту определил? – Петр сдернул полотенце с веревки над головой, едва не оборвав тугой шнур.

– Он спросил: «Ты курдянка?» Я даже не ответила, просто пожала плечами. А что? Он же твой друг.

Зара ожесточенно запихивала белье обратно в корзину.

Петр не опасался говорить о делах в квартире. Он держал жалюзи опущенными. Они препятствовали считыванию голосовых вибраций с оконных стекол. Он часто осматривал помещение, да и Зара почти все время оставалась дома и была строго заинструктирована им на предмет появления в доме посторонних.

– А то, что я тебя просил, ты сделала?

– Каким образом? Я одна никуда не выхожу. Только с соседкой и ее братом. Позвонила кое-кому, кто еще в прошлом году с юго-востока Турции перебрался в Северный Ирак.

– И? – поторопил он.

– Ты же не объясняешь ничего. Зачем тебе контакт? Вот где я тебе возьму курдов, да еще имеющих авторитет? Рожу, что ли?!

– А что, мысль! – засмеялся Петр. – Займемся на досуге. Но сейчас мне необходим человек, который доверял бы тебе, а следовательно, и мне безоговорочно. И не менее важно, чтобы он обладал определенным влиянием в курдском сообществе. А самое главное – Галиб. Он не пытался выйти с тобой на связь?

– Если он только сунется, – Зара побледнела, – я его убью!

«Крепко ее отделали при задержании в Стамбуле, что она так его ненавидит и боится». Горюнов поглядел на нее снизу вверх – он все еще сидел на краю ванны.

Он знал, как обращались с задержанными курдами в полиции Турции. Пытками не брезговали, а уж тем более если задерживала MIT. Но в данном случае для него, да и для нее было лучше, что ее сцапали именно митовцы, а не полиция. Информация об аресте нигде не фиксировалась. Появиться на базе РПК в горах Кандиль с девицей, о которой достоверно известно, что она побывала в лапах у турецких контрразведчиков, – самоубийство.

– Убьешь чем, сковородкой? – сочувственно покивал Петр. – Ты должна донести до Галиба, что ты домохозяйка и более ничего. Ну и рассказать о предстоящей поездке в Эрбиль. Все как мы договаривались. Еще можешь похвастаться, какая ты чудесная жена и виртуозная любовница.

Зарифа смерила его презрительным взглядом.

– Не любишь ты меня, Поляк! – Она так частенько называла его по привычке. Этим прозвищем его называли в Турции и в Сирии, потому что в Стамбуле Кабира знали как Марека Брожека.

– Обожаю! А не будешь слушаться, отдам Галибу на съеденье, а еще лучше твоим соратникам по РПК с соответствующими комментариями относительно тесного сотрудничества с MIT, ареста Мардини и тому подобных эпизодов. Будь хорошей девочкой, тогда отыграешься за все унижения от любимого Галиба. Я его тоже – пламенно и нежно… – Петр сделал жест, словно выкручивал мокрое полотенце. Он взглянул на Зарифу, впавшую в состояние задумчивости, и спросил: – Так что с твоими друзьями из РПК?

– Если ты рассчитываешь тут найти людей влиятельных, как Мардини… Не знаю. Скорее, как Бахрам. Но такие мало что решают. Аббаса больше нет, – Зара потупилась. – А я ведь его любила…

– Поэтому жаждала прикончить, – он склонил голову к плечу. – И все же? Мне нужен человек гораздо выше по статусу. Как Джемиль Быйык или, что еще лучше, Мурат Карайылан.

– «Черная змея»? Да он же руководитель РПК, после Оджалана. Второе лицо в КСК[14] и командующий национальными силами самообороны. Ты ничего не перепутал? – Она взглянула на него, вскинув брови, и, убедившись, что он серьезен, сказала: – Ну, есть кое-какие люди. Может, выведут на Быйыка.

– Они говорили тебе, как их приняли иракские курды?

– Не смеши меня. В Эрбиле находится только пара человек от РПК, как говорится, для связей с общественностью, чтобы передавать сообщения для руководства РПК от иракских курдов. А так наши в горах Кандиль обитают. Да и вообще. У курдов сложные отношения даже между сельскими жителями и горожанами, а уж про разные страны, в которых живут курды, я молчу. Мы очень разные. Традиции, культура и обычаи той страны, где живем, – все это влияет. Молодежь порой плохо говорит на родном языке или вовсе его не знает. Я думаю на турецком, а когда надо написать на курманджи, то как бы перевожу. Но уж если знаешь неплохо язык, то привыкнуть можно и к другим диалектам курманджи.

Кабир вдруг припомнил книгу, попавшуюся ему как-то в библиотеке ВИИЯ, – «Современный Ирак» 1966 года выпуска. Он тогда как раз усиленно штудировал иракский диалект, и любые материалы по Ираку попадали в зону его внимания. Так вот сейчас всплыла в памяти фраза из того советского учебника: «Среди курдских племен до сих пор сохранились глубокие пережитки родоплеменного строя».

– В Иране, Ираке и Сирии тоже севернокурдский?

– На нем больше всего говорят. В Иране, в северной части, в Ираке на северо-западе, его там бахдинани называют. Кырманчки я плохо понимаю. В сорани проблема –