Держите огонь зажженным - Ирина Владимировна Дегтярева

сосредоточиться на анализе сложившейся ситуации. Не хотел горячиться. Поспешность приводит к раскаянию, а осторожность – к благополучию. Петр хорошо усвоил эту поговорку, услышанную от Басира. Но проблема заключалась в том, что именно Басир Азар послал топтуна следом за ним.

Петр действительно уже видел этого долговязого бородатого парня еще прошлым летом, когда тот заглянул в их цирюльню в жаркий июльский день и постучал по стеклу высокого окна. Басир выбежал на улицу и разговаривал с приятелем около получаса. К нему и раньше в парикмахерскую заглядывали знакомые, но он с ними никогда так долго не общался, поэтому Горюнов парня и запомнил.

Пока Петр сидел в кафе Муртады, он отфильтровал в памяти лица, виденные в Ираке и в Сирии за последнее время. Профессиональная привычка запоминать все, что видит и слышит, сработала.

Теперь и утренние заходы Басира на откровенность становились еще более загадочными.

На мосту Горюнов остановился, облокотившись о перила. Где-то тут в Тигре багдадцы затопили два памятника летом 1958 года, когда убили короля Фейсала II и правителя Абделя Илаха[11]. Толпа скинула в воду памятники Фейсалу I и британскому генералу Моду на коне.

В те дни в Багдаде шла кровавая вакханалия. Полковник Абдель Салам Ареф брал власть в свои руки. По улицам таскали за грузовиком привязанный веревкой труп Илаха, потом его резали на куски прямо на площади. Затем убили семидесятилетнего правительственного чиновника Нури аль-Саида, и его труп таскали по городу до тех пор, пока не остался один лишь ошметок позвоночника.

Да, арабы если чем-то занимались, то истово – люди Востока. Уж если создавать роскошь – то дворцы, которыми восхищается весь мир, если молиться, то самозабвенно, если свергать неугодных правителей, то так, чтобы от них только окровавленные кости в багдадской пыли остались. Так чего уж Саддама, сына своего народа, за усы было тянуть? Петр достал пачку сигарет, но решил потерпеть до дома.

«Воды Тигра уносили и уносят в Персидский залив отражение разных событий, происходивших в Багдаде. Кое-что и мне удалось увидеть…» – вздохнул он и перешел на левый берег.

Петр добрался до дома, чувствуя, как рубашка намокла от пота и пристала к спине. У подъезда десятиэтажного серо-бежевого здания сидел высокий бородач на каменной широкой скамье, обрамлявшей приподнятую клумбу-садик, где росли не только цветы, но и деревья. Растения еще не выглядели высушенными, хотя их листья были запыленными. Через месяц, несмотря на полив, они потускнеют и скукожатся, пережидая жаркие месяцы. А пока деревья давали тень, где и прятался за газетой, изображая заядлого читателя, приятель Басира. Небось на такси сюда прикатил, когда понял, что упустил объект. Решил зафиксировать время возвращения Кабира домой, дабы хоть как-то отработать задание Басира.

Петра подмывало сграбастать этого топтуна-неудачника и затащить в квартиру. Запереть, к примеру, в ванной и вызвать Басира для разбора полетов. Но тот с вероятностью в девяносто пять процентов отопрется. Горюнов не дал бы больше пяти процентов на то, что Басир честно признается. Как он объяснит, зачем направил своего приятеля следить за другом и работодателем?

Пройдя мимо соглядатая, Петр зашел в подъезд. Пешком начал подниматься на шестой. Лестница на каждом витке выходила на открытый балкон. Уже с третьего этажа Горюнов, перегнувшись через горячие каменные, из песчаника, перила, заметил, что бородатый складывает газету. А со своего шестого этажа обнаружил топтуна выходящим из двора.

«Отработал ни шатко ни валко, – подумал о нем Петр, закуривая и глядя на город с высоты. – Не профессионал, и это хорошо».

В холле квартиры напротив входной двери висело панно – резьба по дереву – лошади и пальмы. Горюнов купил эту искусную резьбу, которой славились иракские мастера, в первый год службы в Багдаде.

Пахло бирьяни[12], но сильнее всего чесноком и корицей – Зара осваивала иракские блюда, пообщавшись с соседкой. С ней и ее братом она ходила на рынок за покупками.

Зара изменилась с тех пор, как приехала вместе с Горюновым в Багдад. Стала спокойнее и смиреннее, что ли. Она всполошилась, только когда увидела Галиба, пришедшего в парикмахерскую. Словно не лощеный тип с тросточкой зашел постричься, а отвратное, покрытое зеленой слизью, чешуйчатое чудище вползло, оставляя след на кафельном полу.

Зарифа как раз убиралась в парикмахерской в тот день, не доверяя хозяйственности Басира.

Пока Петр общался с Галибом, Басир вышел мести улицу, а Зара, выглянув из подсобного помещения и увидев турка из MIT, тут же спряталась обратно. Но Горюнов успел заметить выражение ее лица.

Галиб в недавнем прошлом заставил ее действовать против своих. Ему она выдала информацию о существовании сына у Горюнова от Дилар и, в общем, отчасти способствовала провалу Петра, как российского офицера нелегальной разведки, после чего для Горюнова события покатились снежным комом. Он и опомниться не успел, как превратился в двойного агента и обрел псевдоним для турок – Садакатли.

Натирая пол тряпкой после ухода Галиба, она делала это с таким ожесточением, что кафель трещал. Петру уже не казалась такой хорошей его же идея взять Зарифу с собой и использовать ее в игре российской разведки с MIT. Совладает ли она со своими эмоциями и агрессией по отношению к турецкой разведывательной организации? Но убрать ее, посадив в России в тюрьму (благо повод она дала), было худшим из двух зол. Вызвало бы подозрения у митовцев в лояльности Садакатли по отношению к ним.

И тем не менее интуиция и опыт подсказывали Петру, что в сложившейся ситуации загнанная в угол турками Зарифа – единственный и надежный союзник.

– А, господин муж! – выглянула с кухни Зара.

«Язвительность ее неистребима», – он покосился на курдянку в сиреневом атаге[13], который ей сам и купил. Куда с большим удовольствием покупал бы наряды для Сашки, но эту строптивицу ведь тоже голой не оставишь. А главное – обязан, жена как ни крути.

– Басир звонил? Приходил? – разуваясь, строго спросил Петр.

Между собой они обычно разговаривали по-турецки.

– Чего ему звонить? – Зара убежала на кухню.

Петр спрятал пистолет в тайник под низким шкафом с резными дверцами и массивным цоколем, где и находился схрон – еще один ствол и патроны. Ничего более серьезного он здесь не держал – были и другие тайники, не в квартире.

«Теперь забегают в Центре, – досадливо поморщился Петр. – Еще бы! Не явился на встречу со связным, хорошо хоть оставил сигнал на мосту». Именно для этого Горюнову необходимо было оторваться от слежки – из опасения, что человек из наружки догадается, зачем объект слежки