Джон Трейс - Заговор по-венециански

Один из аколитов покачивает двумя кадилами.

Воздух наполняется дымом тлеющих ядовитых трав.

— Пусть Сатана, всемогущий Князь тьмы и повелитель земли…

Но Томмазо не слушает. Он закрывает глаза и унимает звенящие нервы. Пытается войти в собственное молитвенное состояние, в каком всегда находил утешение с детства.

Время замедляется. Теперь оно течет густой сметаной. Томмазо представляет лик матери, как она протягивает руку к нему и к сестре.

Танина кричит. Не в воображении Томмазо, а в жизни.

Кричит так громко, что на мгновение теряется даже Гатуссо.

Лидия церемониальным ножом вспарывает Эрманно живот. Льется кровь, и вываливаются внутренности на деревянный алтарь.

Аколиты подставляют серебряные чаши, набирая в них алую жидкость. Из раскрытой раны Лидия вынимает темный сгусток.

Печень Эрманно.

Аколиты хором напевают:

— Ave, Satanas! Ave, Satanas! Ave, Satanas!

Еще трижды звенит колокольчик.

Лидия передает печень Гатуссо, и тот помещает ее в серебряную чашу, а чашу ставит в середине огромного прямоугольника, заключающего в себе алтари.

Прежде Томмазо не мог вымолвить ничего, а теперь слова сами рвутся наружу:

— Боже! Именем Твоим спаси меня, и силою Твоею суди меня.[46]

Пораженный, Гатуссо замирает.

— Боже! Услышь молитву мою, внемли словам уст моих,[47] — читает экзорцизм Томмазо. — Ибо гордые восстали на меня, и жестокие ищут жизни моей; они не имеют Бога пред собою.[48]

— Заткните его! — приказывает Гатуссо.

Лидия кидается к Томмазо. Тот машинально отворачивается, закрывшись коленом.

Ударившись, Лидия падает. С трудом поднимается на ноги. В глазах ее пылает гнев. А в руке — сверкает нож.

Лидия вскидывает обе руки и кричит.

Поначалу все решили, будто она хочет до срока убить священника. Но нет. Лидия пылает. Упала на факел, и огонь перекинулся на мантию.

Углядев шанс, Томмазо подбирает связанными руками факел и бросается к аколитам возле Танины. Поджигает их мантии. Начинается паника, беспорядок.

Сквозь огонь видно, что Гатуссо застыл посреди церемонии. Ему нельзя покидать пределы прямоугольника.

Дьяволопоклонники окружают Томмазо.

Взглянув на сестру, он кричит:

— Беги, Танина! Спасайся!

Сестра не шевельнется.

— Беги же!!!

Выбора нет. Ни Эрманно, ни Томмазо ей не спасти. Остается бороться за свою жизнь. И Танина бежит прямиком сквозь границу прямоугольника, нарушая пределы векового обряда и черной магии. Гатуссо всего в шаге от нее — но по другую сторону алтаря.

Ему лишь остается смотреть, как Танина хватает с пьедестала серебряные таблички и уносит их с собой в темноту ночи.

Глава 68

От услуг адвоката Марио Фабианелли отказывается. Не возражает он и когда Вито хочет записать допрос на камеру. Миллиардер охотно сдает кровь на анализ ДНК и спокойно позволяет снять с себя отпечатки пальцев.

Отряхнув белые льняные брюки, миллиардер присаживается на стул. Видит, как загорается на камере красный светодиод. Запись пошла.

— Майор, — говорит Марио, — я помогу вам, как и чем смогу. Но повторюсь: мне скрывать нечего и я совсем ничего не знаю о гибели вашего коллеги, который работал на меня охранником.

— Антонио Паваротти, — гневно произносит Вито. — У моего коллеги было имя, и кое-кто из нас Антонио очень ценил.

— Не сомневаюсь. Всякая жизнь ценна.

— Так вышло, что драгоценная жизнь Антонио оборвалась всего в нескольких километрах от ваших владений и именно тогда, когда Антонио состоял у вас на службе.

— Не совсем так, — морщится Фабианелли. — Он состоял на службе в охранной фирме, которая предоставляет нам услуги. Так что всякая ответственность лежит на этой самой фирме.

— Лодку Антонио начинили взрывчаткой…

— Майор, вы об этом уже сообщали, — резко отвечает Фабианелли. — И я помнил о бомбе в лодке, когда позволял снимать с себя отпечатки пальцев. Мне жаль, очень, очень и очень жаль, но я и правда не имею к взрыву никакого отношения.

— Как не имеете отношения к исчезновению Тома Шэмана и Тины Риччи?

— Шэман — это который священник?

— Да.

— Тогда тем более ничего о нем не знаю. Не знаю и о женщине, про которую вы толкуете. Это ведь она пригрезилась вашему священнику у меня на острове?

Вито теряет терпение. С какого боку ни сунься к Фабианелли — у него на все готов ответ, всюду он прикрыт. То ли заранее защиту продумал, то ли и впрямь говорит правду.

Ладно, попробуем иной подход.

— Ваша помощница Мера Тэль призналась Тому Шэману, что в особняке проводят обряды сатанисты.

— Очень даже может быть, — весело отвечает Фабианелли. — У нас в коммуне настоящий винегрет из религий: есть квакеры, язычники, католики, мормоны, мусульмане… Значит, и сатанисты могут найтись. Я всем дозволяю отправлять собственные обряды, пусть они хоть пляшут нагишом вокруг свечей и устраивают оргии.

— Думаете, сатанисты только этим и занимаются?

— Понятия не имею, чем они занимаются, — пожимает плечами миллиардер. — Суть в том, что в нашей коммуне каждый волен выбирать собственный путь самовыражения. У меня он свой, и я его придерживаюсь.

— Раз уж речь зашла о вас, какую веру вы исповедуете?

— Э-эммм, — задумывается на некоторое время Фабианелли. — Почитаю Святую Троицу Денег, Искусства и Секса. Мне неведомо, какие боги даруют эти три вещи, но я им поклоняюсь. Ну как, закончились бредовые вопросы?

— Нет, — качает головой Вито, — совсем нет. Еще далеко до конца. Синьор Фабианелли, вам известен человек по имени Ларс Бэйл?

Отвернувшись, Фабианелли погружается в раздумья, будто смотрит сквозь окно на лужайки перед своим особняком.

— Нет, — отвечает он наконец. — Нет, не знаю такого. А что, должен?

— Это гражданин Америки. Довольно-таки знаменитый. Вы совершенно точно его не знаете?

— Память моя, конечно, несовершенна, однако да, я совершенно точно не знаю Ларса Бэйла.

— Взгляните на фотографию. Снимок нам передали из ФБР.

Марио быстро качает головой: нет, мол, не узнаю.

— Приглядитесь, приглядитесь, синьор. Вам точно не знакома внешность этого человека? Ее детали?

Взяв фотографию со стола и внимательнее присмотревшись к ней, Фабианелли отвечает:

— Боюсь, что нет.

— У Бэйла татуировка. Совсем маленькая, под левым глазом.

Заметив наколку, Марио все же говорит:

— Она столь важна для дела?

— У вашего личного секретаря Меры Тэль точно такая же. Объясните?

— С какой радости? — смеется Марио. — Лучше ее саму спрашивайте. Правда, Мера вся сплошь покрыта татуировками! У нее их сотни.

— А вдруг есть идентичные тем, что нанес себе серийный убийца, который сейчас ожидает казни?

— Майор, — выказывает первые признаки нетерпения Фабианелли, — я про это ничего не знаю. Забирайте и допрашивайте Меру, когда захотите. Уверен, она будет с вами откровенна и подробно ответит на вопросы.

— Мы ею займемся, — обещает Вито и показывает распечатку страницы из каталога. — Предмет на снимке вам ни о чем не говорит?

— А должен? — К распечатке Марио даже не прикасается. — Что это?

— Древний этрусский артефакт. Очень ценный.

— Нет, — бегло глянув на снимок, отвечает Фабианелли, — он мне ни о чем не говорит.

— Уверены?

Миллиардер подозрительно смотрит на майора.

— Послушайте, — говорит он, — мое терпение на исходе. Да, я полностью уверен, что эта вещь мне не знакома. Да, у меня во владении очень много предметов искусства, среди которых есть немало скульптур, но я предпочитаю искусство современное и всю свою коллекцию знаю наперечет.

— Вы купили эту вещь, — тычет пальцем в распечатку Вито.

Марио мотает головой.

— Мы, — продолжает майор, — восстановили цепочку владельцев, которая заканчивается вашей компанией на Каймановых островах. За артефакт вы заплатили больше миллиона долларов.

— Уверяю вас, такого не было.

— Вы же владелец этой компании, МФА, «Марио Фабианелли артистес»?

— Нет, — снова качает головой миллиардер. — Про компанию я даже не слышал. Кто входит в совет директоров?

Вито подвигает ему другой листок.

— Вы, — говорит майор, — и ваш адвокат, синьор Анчелотти. Здесь ваши имена. — В голову приходит внезапная догадка. — Кстати, где он, ваш маленький ротвейлер?

Изучив бумаги, Марио отвечает:

— Не знаю. Я Дино Анчелотти уже несколько дней не видел. — Отдает майору документы. — Я действительно впервые слышу про эту компанию. Слияние произошло без меня.

Откинувшись на спинку кресла, Вито с сомнением смотрит на Фабианелли.

— Так вы не знаете, где ваш адвокат?