Лоуренс Сандерс - Торговцы плотью

В то утро на Кларе висело жемчужное ожерелье в три ряда, и не подделка. Жемчуг, по-моему, искусственно выращенный, отличного качества. Я заметил и новое кольцо с топазом, весьма смахивающее на кастет.

Я смотрел, как она тщательно пересчитывает деньги.

— Все тут?

— Все правильно, — кивнула она, не потрудившись добавить «спасибо».

— У вас такой цветущий вид, Клара, — небрежно заметил я. — Дела идут?

— Лучше некуда.

— Оно и видно.

Она похотливо ухмыльнулась.

Была она такой же мясистой, как Марта, только вульгарней — настораживающе опасный хищник. Интересно, как умеряет ее прожорливость Октавий Цезарь? Потом я подумал, что, возможно, именно это и привлекает его.

Она вышла из-за стола и пристроилась пышной задницей на ручке моего кресла. Обвила рукой мою шею.

— Мне нравится работать с вами, Питер, — произнесла она хрипловатым гортанным голосом. — У нас много общего.

Не самая приятная новость, услышанная мною в то утро.

— И мне нравится работать с вами, Клара, — соврал я. — Это выгодно нам обоим.

— Может быть, запереть дверь в контору? — предложила она, хихикнув.

В моем воображении возникла чудовищная картина: разложенная на столе, она катается по карандашам, обрывкам скотча и скрепкам, а сверху я, стонущий и пыхтящий.

Но останавливало меня не это. Я не собирался губить будущее «Питер-Плейс», наставляя рога Октавию Цезарю. Я лихорадочно соображал и наконец заговорил с горечью и печалью:

— Клара, как бы мне хотелось сойтись с вами ближе! Но мы с Солом были такими друзьями… Когда я только думаю о нас с вами… вижу Сола, издалека с укором взирающего на меня. А если я и в самом деле предам его… Понимаете? Я просто не могу сделать это в память о Соле.

Еще несколько фраз в том же духе, и она встала, вернулась за стол, мне показалось, что глаза ее наполнились слезами.

— Питер, — сказала она, всхлипнув. — Я хочу, чтоб вы знали — я все понимаю. И уважаю вас.

Это было одно из лучших моих представлений.

Глава 149

В «Масленичном зале» горела только одна лампа в углу. В центре за карточным столом сидели Каннис, Гелеско, Марта и я. Толстый слой сигарного дыма клубился в полумраке, словно туман.

Я объяснил двум балбесам, что детектив Люк Футтер затребовал на смазку двадцать тысяч в месяц.

— Если мы хотим работать дальше, — присовокупила Марта.

— Хрен поганый! — выразительно сказал Гелеско.

— Это все жадность, — добавил Каннис, осуждающе качая головой. — Если я чего-то не выношу, так именно жадных парней. Я хочу сказать, у нас тут все идет хорошо, и он работал неплохо. А теперь почуял деньги и хочет все больше, больше и больше.

— Он говорит, это не для него, — пояснил я. — Утверждает, что деньги приходится раздавать. Клянется, что большая часть уходит наверх.

— Говорит, — с отвращением повторил Гелеско. — Утверждает. Клянется. Какой черт может знать? А если он все кладет себе в карман? Я думаю, лучше прощупать этого парня.

— Угу, — буркнул Каннис и обратился к партнеру: — На него можно Лу напустить. Он настоящий дипломат.

— Ага, — согласился партнер. — Давай так и сделаем. Посмотрим, куда идут деньги. Давно надо было этим заняться.

Не послушав моего совета, Марта настояла на своем и принесла магнитофон с записью нашей беседы с Футтером, который соглашался за деньги позаботиться о Сиднее Квинке. Теперь она рассказала Каннису и Гелеско, как Сидней Квинк пытался шантажировать нас, как мы обратились за помощью к детективу и как тот согласился.

А потом включила запись. Дребезжащие голоса эхом разносились по темной дымной комнате. Все мы внимательно слушали, пока пленка не кончилась.

— А потом этот Квинк просто исчез? — спросил Каннис.

— Больше мы о нем ничего не слышали.

— Удит сейчас где-нибудь рыбку, — сказал Каннис.

— А может, цементирует скоростное шоссе, — возразил Гелеско, и оба они засмеялись.

— Дело в том, — торопливо вмешался я, — что мы не можем прищучить Футтера этой пленкой. По мнению Оскара Готвольда, если предать ее огласке, нам же будет хуже. Я хочу сказать, мы предлагали взятку должностному лицу за устранение человека.

— Угу, — понял Каннис, — вы посадили его в лужу и сами шлепнулись рядом.

— Слушайте, — вступил Гелеско, — сдирать с кошки шкуру можно по-разному. Ну, например… Этот коп говорит, что раздает деньги начальству — так? Вполне возможно. Беспокоили нас до сих пор только раз — во время обыска, и он нам вовремя стукнул. Но ихним шишкам проблемы ни к чему. Будьте уверены. Им не нужны заголовки на первой странице «Пост». Поэтому держат надежного посредника, вроде курьера. Теперь послушают эту пленку и скажут: «Мы думали, это умный парень, а он просто-напросто долбаный идиот — взял и подставился. Пускай идет на все четыре стороны».

— Точно, Майк, — восхитился Каннис, — отлично придумано. Пошлем Лу выяснить, кому Футтер платит. Потом прокрутим им пленку, чтоб сделали выводы.

— Правильно, Тони, — сказал Гелеско. — И мы рук не замараем. Слушайте, — повернулся он к нам с Мартой, — вы сразу к нам обращайтесь. Я хочу сказать, мы с Тони знаем кучу народу. У нас полно друзей, которые нам обязаны. Как только вляпаетесь во что-нибудь такое, тут же дайте нам знать. Будем работать вместе, плечом к плечу, ребята. А, Тони?

— Конечно, — сказал Каннис.

Глава 150

Я мучительно раздумывал, как вернуть Дженни Толливер, не жертвуя семьюдесятью пятью тысячами в год и двадцатью шестью процентами с прибыли. И в конце концов пришел к великолепному, на мой взгляд, решению.

Я буду по-прежнему работать в «Питер-Плейс», но ограничу свои обязанности исключительно баром, столовой и общественными мероприятиями. Не рассылаю жеребцов. И сам не играю «сцен».

В сущности, я становлюсь ресторатором. А Марта с Янсом возьмут на себя мои обязанности по руководству жеребцами.

Все моральные принципы Дженни будут учтены. Как если бы я стал метрдотелем. Метрдотель не несет ответственности за то, чем занимаются его боссы, выйдя из столовой, правда?

Другой толкнувшей меня на это решение причиной стала встреча с Каннисом и Гелеско. Я испытывал кошмарное ощущение человека, с головой затянутого в трясину. Рассуждать как ни в чем не бывало о смазке начальства, о врагах, закатанных в полотно скоростного шоссе… У меня поджилки тряслись от таких разговоров.

Я уже говорил, что физическое насилие не по мне. Я с удовольствием переложил бы незаконную часть наших операций на тех, кто покрепче. Марта сама говорит, что я мягкий.

Наконец я запланировал встречу с Дженни примерно на середину июля, чтоб за обедом ознакомить ее с моим решением. А потом попрошу выйти за меня замуж. Да, все так и будет.

Я разрабатывал режиссерскую экспозицию этого вечера, словно постановку «Стеклянного зверинца».[43] Я заказал столик в «Ла Фоли». Я послал ей в офис цветы. Я купил обручальное кольцо. С небольшим камушком, но элегантное.

Я оделся с особой тщательностью, выбрав белый смокинг с черными брюками и широким кушаком винного цвета. Меня несли крылья мечты и «холстон» модели Z-14.

Но, подхватив Дженни у ее дома, я сразу понял, что изысканный вечер высокого класса не состоится. На ней была мужская рубашка с закатанными рукавами, широченные хлопковые штаны и сандалии.

Расстроил меня даже не костюм, а весь ее вид. Волосы прядями свисают на плечи. На лице никаких следов макияжа, и похоже, что она не спала сорок восемь часов. А может, и плакала: под глазами залегли черные круги.

— Случилось что-нибудь? — спросил я, когда она села в машину.

Она не ответила.

— Я заказал столик в «Ла Фоли». С тобой все в порядке?

— Прости, — сказала она, — ничего не получится. Я хотела тебе позвонить, а потом решила, что это нечестно. Мне надо сказать тебе прямо в глаза.

— Что сказать?

— Давай немножко проедем. По парку. Или все равно куда.

И я направил машину к въезду в Центральный парк с Семьдесят второй улицы.

— Мне тоже надо сказать тебе кое-что важное.

— Нет, Питер. Сначала послушай меня. Я собираюсь замуж за Артура.

Я не нажал на тормоза, не газанул, но руки мои так крепко стиснули руль, что локти пронзила боль.

— За Артура? Но почему?

— Он прекрасный, достойный человек.

— Я знаю, но — Артур! Я хочу сказать, он славный, и добрый, и прочее, только бабки у него не водятся. Не такой человек тебе нужен.

— Он абсолютно точно предсказал, что ты мне скажешь, — спокойно заметила она. — Он знает себя так же хорошо, как ты его знаешь. Он сказал, что любит меня и будет много работать, чтоб брак наш вышел удачным, и я ему верю.

Я застонал:

— Дженни, за полгода ты с ним умрешь от тоски.

— Не думаю. Мы регулярно встречаемся уже год, а он мне еще не наскучил. Нам хорошо вместе. Нам вовсе не надо придумывать себе развлечения или занятия или куда-то идти. Нам просто нравится быть рядом.