Она пробуждается - Джек Кетчам
– С тобой возможно все, – рассмеялся он.
– Роберт, ты же не против? Правда, не против? Еще не поздно.
– Я более чем не против. Боже мой, да я счастлив! Мы справимся. Помнишь о правах на экранизацию «Убийственного сезона»? Моему агенту удалось заинтересовать сразу две киностудии. Моя черная полоса закончилась. Черт, ты ведь тоже продаешь свои картины. Думаю, у нас все будет замечательно. Но пока остановимся на одном, хорошо?
– Может, на двух? Чуть позже.
– Может, и на двух. Ты готова быть работающей мамой?
– А ты?
Он рассмеялся.
– Конечно. Думаю, да. Почему бы нет?
Доджсон остановил ее, развернул к себе, обнял и поцеловал. «И это правда», – подумал он. Все равно он большую часть времени будет проводить дома. Писать, когда у тебя ребенок?
Легко.
Он и сам мог определить день. Если она говорила, что это был их третий или четвертый раз, то он точно знал, когда он случился – тогда они были особенно близки и нежны друг с другом. Она еще заплакала и попросила не бросать ее, они уже боялись, сами не зная чего именно, но дурное предчувствие охватило их, и он пообещал, что не оставит ее. Еще подумал, как быстро и сильно они сблизились, и спросил: «А вдруг ты сама от меня уйдешь?» Он запомнил ее ответ: «Долго придется ждать, Доджсон. Ты столько не проживешь».
Ветер растрепал ее волосы.
Внезапно его посетила одна мысль. Сначала она показалась ему странной, но затем он изменил свое мнение. Ведь тогда, на горе, Лейла протянула ему ребенка.
И, возможно, это было не проклятие. Возможно, он просто узнал о положении вещей. Колесо повернулось.
«Теперь у меня есть Билли», – подумал он.
И это обнадеживало.
На вершине холма они купили билеты и пошли дальше. Остановились посмотреть на театр Диониса, находившийся далеко внизу, затем поднялись по каменным ступеням к Пропилеям. Билли подняла голову, посмотрела на громадные дорические колонны впереди – яркие солнечные лучи падали на белый мрамор, возвышавшийся на фоне безоблачного голубого неба, – и не сдержала восхищенного возгласа.
– Господи Иисусе, – прошептала она.
Доджсон засмеялся.
– Иисус не имеет к этому никакого отношения. И поверь мне, ты еще толком ничего не видела.
Это место приводило его в необычайное волнение, даже восторг. Без преувеличения, слово было самым подходящим. Ему хотелось не идти, а бежать по этим длинным широким ступеням. Но он не спешил, смаковал удовольствие и чувствовал, что она поступает точно так же, возможно, даже в еще большей мере. Он почти представлял себе, как смотрит на все это ее глазами, глазами художника. «Mάτια µου, – подумал он. – Что означает «ты мои глаза». Глаза, которыми я смотрю на мир».
Без толп туристов место выглядело великолепно. Они шли совсем одни, держась за руки, в тишине, которую нарушал только легкий ветер.
На самом верху они обернулись, и Акрополь предстал перед ними весь целиком – все строения на широкой центральной возвышенности разом открылись их взору. Элегантный храм Афродиты Ники, Эрехтейон с изящным портиком Кариатид. А справа – Парфенон, этот храм поручил построить Перикл, чтобы выразить афинянам свое «вечное почтение».
И он смог его выразить. Массивный и безмятежный, Парфенон казался просто колоссальным, по человеческим меркам. Золотистое сияние окружало его, а прямо над крышей простиралась чистейшая синева неба, как будто боги сговорились наделить это место такими яркими красками. А тени на каннелюрах его колонн были острыми, как лезвия.
Доджсон посмотрел на Билли, и она расплакалась.
– Всю мою жизнь, – прошептала она, – с самого детства, я смотрела на фотографии этого места. Просто… фотографии. Но сейчас… ты чувствуешь? Чувствуешь, Доджсон?
– Да, чувствую.
Он никогда еще не испытывал такого умиротворения, такого восхищения грандиозным великолепием, гармонией, красотой. Он был потрясен.
Ощущал себя обновленным.
«Чейз, – подумал Доджсон, – так вот что вы чувствовали? Нечто подобное?»
– Только посмотри на нас! – засмеялась Билли. – Мы словно пара ребятишек! Ты плачешь! Ты тоже, Доджсон! Ты тоже плачешь.
Он не знал, плакал ли оттого, что увидел ее лицо, полное счастья, или оттого, что нашел свою утраченную радость жизни, но она была права.
«Вот где она, настоящая Греция, – подумал Доджсон. – Я ошибался. Какой же я был дурак. Не на пляжах, не в тавернах или кафе. Она в этом миге, в этом месте, в этом духе, которым здесь все пропитано. Древний мир все еще награждает и просвещает мир новый своими героическими воззрениями о том, на что способна человеческая душа в своем лучшем проявлении».
Они шли молча. Вскоре Билли села, а Доджсон стал наблюдать, как она рисует. Весь свет и все тени.
Послесловие автора
Роман «Она пробуждается» оказалось не так уж и просто поднять из постели.
Я написал его между 1983 и 1984-м годом на моей верной электрической печатной машинке фирмы IBM. Это был мой четвертый роман и первая попытка написать о сверхъестественном. К тому времени писательство не приносило стабильного дохода. «Мертвый сезон» продавался хорошо, несмотря на попытки издателей скрыть этот факт. А вот «Ночь леди» не удалось пристроить ни в одно издательство, да и сорокатысячный тираж книги «Кто не спрятался…» был просто смыт в унитаз.
Полагаю, я ориентировался на книги Стивена Кинга.
Но ничего не вышло. «Она пробуждается» еще больше уронила мою статистику и едва не опустошила банковский счет.
К тому времени я дважды бывал в Греции, в общей сложности провел там пять месяцев и почувствовал на себе невероятно мощную, затягивающую энергию таких мест, как Микены и Делос. По правде говоря, если не считать телепатических «призывов», то в Сокровищнице Атрея я испытал почти то же самое, что и Чейз. С этой страной у меня связаны и другие переживания, не менее сильные, которые я не включил в книгу, чтобы не перегружать ее. Но я действительно смог прочувствовать это место.
Я также ощутил легкую, томную, как песня сирены, атмосферу островов, так привлекавших Доджсона.
Приехав в Грецию в первый раз, я собирался провести там месяц.
А остался на четыре.
И легко задержался бы и дольше, если бы у меня не кончились деньги.
Это смешение высокого духовного и чисто физического аспектов подтолкнуло меня к мысли, что Греция может стать идеальным местом для романа о сверхъестественном. Я пока не видел ничего подобного со времен «Одиссеи». Я мог прибегнуть к таким старым добрым приемам, как секс и насилие, но при этом показать нечто большее, а оно, несомненно,
