Она пробуждается - Джек Кетчам
– Геката! – Голос дышал багровым пламенем.
Собаки заскулили и в страхе разбежались, прижав уши и поджав хвосты.
«Аполлон», – подумал Доджсон.
Кое-что ему все же удалось сделать.
Билли
Билли услышала, как из горла Лейлы вырвалось шипение, почувствовала, что ее ногти втягиваются, словно кошачьи когти, и увидела, как ее глаза зажглись внутренним светом. Фосфоресцирующее свечение выплеснулось у нее из глаз и окутало все тело, будто приливная волна, и Билли разглядела, что Лейла сидела, склонившись над ней, ее волосы топорщились, соски стали длинными, возбужденными, а зубы обнажились в зверином оскале.
В темной пещере она была единственным источником света.
Билли смотрела, как напрягаются и сжимаются ее мускулы.
Затем внезапно она сдвинулась с места и переползла через тело Билли, словно огромный бледный паук. Стала подниматься вверх по проходу к Доджсону или еще к кому-то, позвавшему ее по имени.
Охотница
Он пришел к ней.
Она ползла к нему из пещеры.
Ее внутренняя сущность сообщила ей обо всем. В этом они с Чейзом были одинаковы.
Остальные ничего не значили. В том числе Доджсон. Она даже не могла вспомнить его имени.
Он был лишь сосудом, вместилищем страха перед ней, из которого Другая будет пить и меняться. Ничего более.
Она направлялась на церемонию, которая не проводилась на земле больше двух тысяч лет и которую даже тогда, в те древние века, можно было увидеть сквозь завесу опьянения, дурмана и грез одержимого разума лишь посвященным. На эту балаганную драму, в результате которой был сотворен мир – и продолжал твориться до сих пор – во времени, пространстве и материи, и в результате которой даже сейчас зарождались новые миры в миллиардах световых лет при разнузданном пробуждении огромной звезды, переживающей гравитационный коллапс. Она ползла на это глупое представление, к своим собственным пасхальным страстям. Паук в сердце камня. Камень в сердце огня.
Доджсон
Он вылетел из пещеры, как будто его ударили кулаком.
Такова была ее сила.
В небе над ним сверкнула молния. Доджсон почувствовал сильный запах озона в воздухе.
Она появилась – иссиня-черная, светящаяся, плывущая по воздуху.
Но это была не Лейла.
Тело принадлежало ей, но лицо, глаза, внешний облик, – все преобразилось в нечто твердое, как сталь, и в то же время невесомое, как воздух. Он увидал грацию, которую она никогда не демонстрировала при жизни, заметив, что в ней ощущается могучая грубая сила и нечто большее. Она была прекрасной – немыслимо, идеально прекрасной – и пугающей. И это выглядело неестественно, как превращение в жидкий камень.
Она посмотрела на него и медленно отвернулась.
Безжалостность пауков. Нежность волков.
Его сердце тяжело билось в груди. Доджсон закрыл глаза и крепко зажмурился. Теперь он мог умереть от одного ее взгляда.
Она могла им убивать. Как Медуза.
Доджсон прижался к горному склону, забыв про свои раны, забыв про боль.
Открыв глаза, он увидел, что она смотрит на огненный столп, который прежде был человеком. Между ними с треском пробегало статическое электричество. Светлые вспышки голубого и желтого. Гора у него за спиной слабо мерцала.
Она погрузила руки глубоко себе в живот.
А когда снова вытащила, в них что-то шевелилось, извивалось.
Она высоко подняла руки.
Он услышал голос, который нельзя было назвать голосом. Доджсону захотелось закричать. Гора содрогнулась.
«Я отдаю это тебе».
Он увидел ребенка, крошечного, покрытого кровью и слизью, как все новорожденные, такого маленького, что она могла удержать его в одной руке. И ребенок был живой, улыбался, показывая острые длинные зубы. Изо рта у него вытекала яркая артериальная кровь.
На мгновение полыхавший перед ней огонь потускнел. Доджсон вдруг увидел сквозь него человека, глаза Джордана Тайера Чейза моргали, в них мелькнула немая человеческая скорбь.
Затем скорбь исчезла. Глаза снова загорелись, превратившись в омуты ревущего пламени.
Доджсон увидел, что мертвые окружают ее кольцом. Там были Ксения, Эдуардо, Дэнни.
Она протянула им ребенка.
«И вам», – сказала она.
Затем повернулась к Доджсону.
«И тебе».
Ее слова прозвучали для него как проклятие.
Затем ее руки вдруг опустели.
Он увидел, как она улыбнулась, взмахнула руками и протянула их к Чейзу в старом как мир жесте, приглашающем подойти к ней, сделала шаг вперед – всего один, но решительный, и затем он увидел, как Чейз приблизился к ней и обнял ее, и это был настоящий Чейз, а не то создание, объятое пламенем, просто человек, такой же нагой, как и она. И она обняла его и как будто смягчилась. Затем открыла рот.
Доджсон видел, как растянулись ее губы.
Как обнажились клыки, похожие на змеиные.
– Нет! – крикнул он, но его предупреждение заглушили ветер и гром.
И в это мгновение Чейз взглянул на него и, кажется, впервые заметил. Его глаза казались старыми, усталыми, понимающими. Доджсон увидел в них мужество и смирение перед неизбежным.
Она опустила голову.
Разорвала яремную вену. Их обоих залила кровь.
Он увидел, как руки Чейза быстро напряглись на ее спине, и подумал, что это рефлекс, спазм. Но сильные мужские руки вдруг приподняли ее, а огонь снова с шипением вспыхнул, едва кровь залила их. Доджсон заметил, как Чейз отвел бедра назад, пока ее губы все еще оставались у него на шее, а глаза блестели экстазом. А затем он двинулся вперед и вошел в нее.
Она завыла, оторвала от его шеи свой мокрый рот, снова завыла от ярости, наслаждения и боли, стала вырываться, царапать его, но руки Чейза крепко держали ее, и он входил в нее снова и снова, а пламя вокруг них разгоралось все ярче, опаляя кусты на горе, освещая дрожащего, жмущегося к склону Доджсона, чей крик сливался с ее криком и звучал как единое дыхание урагана.
Над ним сверкнула молния, и в ее свете он увидел, что ее плоть стала белой и прозрачной, словно у личинки, с красными и синими венами и артериями, увидел, как работают сердце, легкие и сокращается гортань, пока ее тело билось и колотилось в его объятиях. Он увидел, как Чейз приподнялся, с силой вошел в нее и наконец излился ярко-красным столбом обжигающего пламени, которое наполнило ее. Доджсон услышал ее радостный крик, звонко разнесшийся по наэлектризованному ночному небу.
Затем Доджсона озарила вспышка чистейшего света, и он потерял сознание.
В море
«Билли».
Он очнулся и обнаружил, что лежит у нее на руках. Занимался рассвет.
Неподалеку от нее все еще полыхал кустарник.
* * *
«Бальтазар», покачиваясь,
