«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

а это тоже было бы неловко. Он режет пять, десять, пятнадцать сантиметров и останавливается. Мои ноги и ботинки тёплые от крови. Голова кружится. Я поднимаю голову, чтобы не выключиться.

— Вот что меня беспокоит, — говорит Ферокс. — Почему на тебе только одна перчатка. Другую потерял?

Он стягивает мою перчатку, и как бы у меня ни кружилась голова, я всё равно вижу, как расширяются его глаза при виде моей руки Кисси. Он задирает мне рукав. Видя, что протез идёт ещё выше, он разрезает мой рукав до самого плеча, где я и рука Кисси соединяемся.

— Прекрасно. Прекрасно. Это не дар Божий. С кем ты проводишь время, дрянной мальчишка?

Ферокс стучит скальпелем по руке, прислушиваясь к нему, как к камертону. Он пробудет её кончиком и пытается прорезать. Когда это не получается, он давит сильнее, пока головка скальпеля не отламывается. Он бросает его и возвращается к жаровне. Это даёт мне паузу, чтобы перевести дух. Мне везёт, что ощущения в руке Кисси немного притуплены. Но даже если он и не может причинить вред руке, я чувствую всё, что он делает. У меня начинается паранойя из-за пореза на животе. Типа, если я буду слишком сильно ёрзать, то мои кишки или печень могут вывалиться.

Ферокс возвращается с горящим куском дерева и подносит его к руке. На этот раз я не могу сдержаться. Я не кричу, но он знает, почему я стону. Его порезанное лицо расплывается в широкой улыбке.

— Ты ведь чувствуешь ей, не так ли? Эта чудесная штука не только движется, но и ощущается. Это чудесно.

Он поворачивается к остальным шогготам.

— Кто здесь считает, что я заслуживаю такую руку?

Моя голова кружится, как карусель. Толпа, в свою очередь, бурно радуется, словно он вышел на бис с «Вольной Птицей»[107].

— Дайте мне пилу, — говорит он.

Я теряю слишком много крови. Я не могу оставаться в сознании, чтобы бороться с ним. Кого я пытаюсь одурачить? Я уже ни с кем не способен бороться. Я едва остаюсь в сознании. В любую секунду мои внутренности могут вывалиться на пол.

Я чувствую давление на руку, когда Ферокс выбирает лучший угол, чтобы начать пилить, но там, куда уносит меня моя голова, всё замечательно, и ничего не болит.

Меня будят крики. В каком же я шоке, если до меня так медленно доходит, что крик исходит не из моего рта, а с другого конца комнаты? Я не могу точно разглядеть, что происходит. Похоже на драку. Мне так кажется.

Жаровня лежит на полу, а по стене ползут странные тени. Я хорошо вижу шогготов. Затем что-то ещё. Серые полосы. Мелькают ножи и мечи. Одна из полос на секунду замирает. Это человек в сером костюме, скрывающем всё его тело, кроме глаз. Есть кое-что ещё. Он коротышка. Ростом примерно метр двадцать, и орудует клинком почти такой же длины, что и он сам. Он и остальные размытые фигуры движутся словно психо-ебанутые крошечные ниндзя.

Затем я оказываюсь в чьих-то руках. Кто-то снимает цепи, и я соскальзываю на пол. Мир состоит из серии размытых кадров. Мне кажется, я слышу разные виды криков. Возможно, вижу лицо Кэнди. А, может, мои внутренности и в самом деле вывалились, и это новый способ ощутить приближение смерти. Это неплохо. Такое ощущение, что я лежу, даже если это не так. Я бы предпочёл умереть с комфортом, чем умереть прикованным к стене в мужской берлоге какого-то мудака.

И это почти всё, прежде чем я перестаю интересоваться происходящим и вырубаюсь.

Я просыпаюсь на одеяле. Кэнди сидит рядом со мной, скрестив ноги, и держит меня за человеческую руку. Мы снова в большой комнате, где сначала началась драка с шогготами. Все остальные — Бриджит, Видок, Травен и Делон — тоже здесь, разговаривают, едят и выпивают с серыми мини-ниндзя. Может, эти подонки и мелкие, но покрыты внушительным количеством крови шогготов.

— Сколько я был в отключке?

— Пару часов. Как думаешь, сможешь двигаться?

Я пытаюсь сесть и приподнимаюсь на локтях. Кэнди приходится тянуть меня остаток пути. Я кладу руку на живот. Кто-то залатал меня и наложил повязку. Какая-то целебная мазь просачивается сквозь материал.

— Это Видок, — говорит Кэнди. — Думаю, Аллегра дала ему пару уроков.

Делон подходит и опускается рядом с нами на колени.

— Как себя чувствуешь?

— Как далеко мы от бань?

— Не знаю. Я уже не совсем уверен, где мы находимся.

— Выясни это. Я бы хотел находиться дома, когда наступит конец света.

Делон кивает.

— Если я смогу найти какие-нибудь ориентиры, уверен, что смогу доставить нас туда.

— Это охуенно обнадёживает.

Делон молча встаёт и уходит. Моя голова перестаёт кружиться, и всё начинает складываться.

— Где ты нашла этих Серых? — спрашиваю я.

— Они так называются? Хэтти знала, где их найти, — отвечает Кэнди.

— Дети Саб Роза рассказывали истории о них. Я и не знал, что они ещё остались. Предполагается, что они из Англии, а, может, Шотландии или Ирландии. Там, где плохие зубы. Древние ублюдки. Старая-престарая магия. Я не знаю их настоящего имени, но не называй их феями, гоблинами, троллями или ещё кем-нибудь из этого дерьма в стиле Питера Пэна. Они очень чувствительны к этому, особенно среди американцев.

— Хэтти заключила с ними сделку. Она сказала, что здесь великий волшебник, который будет им обязан.

— Здорово. Где она?

— Исчезла ещё до того, как мы направились обратно. Не думаю, что её волновало, кто победит в драке, лишь бы кто-нибудь причинил вред шогготам.

— Боже.

— Всё это дерьмо из-за Аэлиты. Это заставило меня задуматься. Скажи мне кое-что. Почему ты никогда не спрашиваешь меня о Доке?

— Док Кински мёртв. С чего бы мне спрашивать?

— Он был твоим отцом.

— Только технически.

Настоящее имя Дока Кински было Уриэль. Он был архангелом и крылатым ублюдком, трахавшим мою мать и оставившим её одну с ребёнком, которого она не очень-то и хотела. И его убила Аэлита.

— Не говори о нём так. И ты лжёшь. Ты хочешь знать, но никогда не спрашиваешь.

— Как я уже сказал. Он мёртв. Мертвее, чем будет любой из нас. Когда ангел умирает, от него ничего не остаётся. Как будто его и никогда не было.

Кэнди отворачивается и смотрит на остальных. Бриджит выглядит слегка