Ловушка для Крика - Саша Хеллмейстер

– Моё сердце уже радуется, – выдохнула Аделаида. Мы оба поняли, как слаба она была и как старалась порадовать нас в последнюю встречу. Тусклая улыбка осветила коричневое лицо, изрезанное глубокими морщинами. – Гораздо неспокойнее я уходила бы, зная, что ты один. Теперь мне легче, сынок; правда, легче.

Что ей сказать? Что слишком много трудностей и препятствий встретилось на нашем пути, потому мы расстались, хотя я искренно хотела быть с ним? Что я боюсь его, Виктора Крейна, Вакхтерона, человека, который сломил и исцелил меня? Но Вик легонько погладил меня по плечу и коснулся губами виска. А потом уверенно сказал:

– Конечно, ба. Т-тебе не о чем в-волноваться. Всё будет хорошо.

А в глазах у него – такая тоска, что удавиться охота, и я поняла одно: он не хотел расстраивать её.

Аделаида медленно моргнула и покивала; затем, оживившись, попросила:

– Лесли, послушай-ка, милая. Исполни мою просьбу. Дома у меня есть чехол с платьем, ты сразу узнаешь, что это оно – я его бережно хранила. Хочу, чтобы в нём меня похоронили.

Я немедленно выпрямилась, но Аделаида махнула рукой:

– Не в чехле; в платье, конечно. Прости, всё шучу… Ну чего ты обомлела, дорогая, в этом нет ничего особенного. Все старики готовятся к таким вещам заранее, особенно в моём возрасте. Если просить Вика, он обязательно всё сделает через одно… кхм… место.

– Ба. Ну чего ты.

– Именно женщина из нашей семьи должна проводить другую женщину в последний путь. Я ей доверяю, – категорично сказала Адсила. – Она моя девочка. Так-то, дорогуша, не тебя я тут с таким нетерпением ждала: доверить тебе мой внешний вид на похоронах – всё равно что сыграть в русскую рулетку. Я всё ещё хочу запомниться людям достойно ушедшей, а не в бог весть каком старушечьем наряде…

И вот я тоже прослезилась, прижав ладони к лицу. Вик крепко обнял меня, так, что не хватало воздуха, но хватило тепла. Было смешно и больно одновременно. Она так пеклась о том, как будет выглядеть после смерти, словно на танцы хотела отправиться, – но не в этом ли великая сила духа, когда находишь в себе смелость так буднично и спокойно рассуждать о собственной кончине?

– А вы думали, – проворчала она, – что можно на меня абы какую ветошь накинуть?! Ну нет, там мой лучший наряд! Адсила У-Ву-Ни Каллиген всегда выглядела блестяще. И своим привычкам изменять не намерена. А, ещё, Вик! Если какой остолоп принесёт на похороны розы, без смущения закидывай его ко мне в могилу: у него нет чувства вкуса, а таким людям на земле точно не место.

Мы рассмеялись. У меня вышло жалко, потому что я всхлипнула. Мы знали, что Аделаида делает всё, чтобы минута прощания была не такой горькой, но с каждым её словом Вик всё крепче сжимал мою руку в своей. И наконец не выдержал, сказал:

– Бабушка. Позволь м-мне кое-что отдать тебе.

– Отдать? – Аделаида растерянно замолчала. – Что, Шикоба?

– Ну… – Вик замялся и сунул руку за пазуху, достав оттуда небольшой свёрток, перевязанный лентой, а затем передал его в подрагивающие старческие руки. Руки, покрытые пигментными пятнами, с крючковатыми пальцами… не самые красивые руки, в общем. Но Вик смотрел на них с такой любовью, что я поняла одно: он не притворялся все те дни, когда был просто Виктором Крейном. Он не всегда мне лгал.

А может, и когда был Криком, не лгал тоже, а показал своё самое настоящее лицо.

И Аделаида с детским нетерпением развязала ленточку. Сняла бумагу. Бросила её прямо на пол. А когда что-то внутри красочно перелилось, остановилась и, охнув, прижала ладонь ко рту.

Она подняла на руке широкое ожерелье из бисера и кости, широкое, многоцветное, похожее больше на богатый воротник, сплетённый из разноцветных камней. Оно было украшено крапчатыми бежевыми перьями понизу. Белый длинный бисер разбавлял обилие цветов. И Вик с гордостью улыбнулся:

– Это с-сплела очень м-молодая и очень талантливая девушка, бабуль. Ещё и сестра м-моей Лесли. Хэлен.

Не знаю, отчего я обмерла больше: что Хэлен могла создать эту красоту или от моей Лесли?! А потом вспомнила, как Вик заплатил за что-то Хэлен в аэропорту, в тот день, когда мы улетали в лагерь.

Старая чероки усталой рукой накинула ожерелье поверх своей груди и слабо заулыбалась, но совсем не так, как прежде. Это была растроганная улыбка, полная благодарности и нежности, и она протянула ладонь, коснувшись груди Вика:

– Спасибо тебе, сынок… такое у меня было, когда я была совсем ещё девочкой. Потом его мне порвали, так уж получилось, но…

Она положила другую ладонь на своё украшение, сжала губы, ставшие узкой полоской, и глаза её заблестели.

– Это тебе, н-на… – Вик сглотнул. Собрался с духом. Храбро продолжил: – На д-день рождения, ба. У тебя ведь скоро д-день рождения. Я думал подарить его тогда.

Аделаида крепче сжала узловатую руку на ожерелье и дрожащим голосом проговорила:

– Лесли…

Когда она взглянула на меня, я поняла, что настал момент нашего прощания.

– Прошу, оставь нас с Шикобой наедине. Не думаю, что тебе нужно здесь оставаться и видеть всё, что случится дальше. Лучше возьми ключи из тумбочки, вот они, в первом ящике, и съезди ко мне домой. Кто-то должен покормить мистера Мяукерса… прибраться в доме… и забрать оттуда мои вещи.

– Я всё сделаю, Аделаида, – у меня дрожал голос, но я прокашлялась и постаралась взять себя в руки. – Обещаю.

– Вот и умница.

В последний раз, прежде чем отпустить меня, Вик стиснул мои руки – обе в одной своей – и коснулся щеки. Я знала: он боялся, что это будет наше последнее прикосновение.

Я боялась того же.

– Иди, чикала, – кротко сказал он. И в глазах его появилось странное, бесконечно спокойное выражение. – Иди. Я напишу тебе, как всё случится.

– Да, – я кивнула и вдруг спохватилась: – Погоди. Ты даже не знаешь моего номера телефона. У меня он новый…

Я осмотрелась в поисках бумажки или салфетки, но Вик просто улыбнулся:

– Он у меня есть, Лесли. Не беспокойся.

По плечам и загривку пробежал холодок. Конечно, есть. Он наверняка не прекратил делать то, что делал, когда носил свою страшную маску: он всё знал про меня, он был в курсе каждого моего шага. Я кивнула. Потом открыла ящик тумбочки и среди коробочек с лекарствами и бумажными носовыми платками увидела ключи, украшенные брелоком в виде волчьей морды, вырезанной из дерева.

– Спасибо, дети мои, – сказала Аделаида, и