Грег Айлс - Смерть как сон

– Поставь поднос сюда, Хуан, будь любезен. Волшебно! Ступай! – И после короткой паузы, заговорщически понизив голос, Смит произнес: – Не судите его строго, господа, ему еще предстоит постичь все тонкости науки услужения. Но я верю в Хуана, у него большой потенциал. – И снова громко: – Черный? С молоком?

– Черный, пожалуйста, – отозвался Ленц.

– И мне, – сказал Кайсер.

В колонках звякнул фарфор.

– Даже не знаю, с чего начать… – отхлебнув, мы с Бакстером это хорошо услышали, проговорил Ленц. – Дело в том…

– Прошу прошения, что перебиваю, уважаемый доктор, но у меня есть предложение сэкономить всем нам время и сразу приступить к делу. Вы пришли ко мне в связи с похищениями женщин, не так ли? Вам удалось разыскать некую серию картин, на которых изображены жертвы похищений. Официальное название серии: «Спящие женщины». Но есть и другие названия. Например: «Обнаженные в состоянии покоя». – Тут я вздрогнула и схватила Бакстера за рукав, а Смит тем временем продолжал: – Результаты экспертизы привели вас прямиком к парадному крыльцу университета. А если еще точнее – к галерее Роджера Уитона. Вы наметили себе круг подозреваемых – а это сам Роджер и мы, его аспиранты, – и решили допросить всех. Прежде чем мы будем отданы на растерзание нашей доблестной полиции. Господа, открою вам небольшой секрет. Роджер Уитон уже насладился общением с полицейскими детективами. И больше не хочет. Я тоже не хочу. А теперь, когда вы четко уяснили себе мою позицию, приступим к разбору добытых вами в поте лица улик. Я весь внимание!

– Вы явно слышали об этих картинах прежде, не так ли? – спросил Кайсер.

– Разумеется, слышал.

– Кто вам рассказал о них?

– Друг. Он живет в Азии.

– И много у вас друзей из Азии?

– У меня есть друзья по всему свету. Друзья, коллеги, клиенты, любовники. Три месяца назад мне сообщили о картине из какой-то новой серии, которая была продана более чем за миллион долларов. Слыхал я и о выставке в Гонконге. Не буду скрывать, даже всерьез подумывал слетать и посмотреть на эти картины своими глазами.

– А вам не приходилось слышать о толкованиях сюжетов этих картин? – спросил Ленц.

– Приходилось. Сначала мне говорили, что на картинах изображены спящие женщины. А потом я услышал и другую точку зрения – они не столько спящие, сколько мертвые.

– Вы задумывались над этим?

– Над чем?

– Над тем, что в процессе создания этих дорогостоящих полотен лишались жизни ни в чем не повинные женщины?

Долгая пауза.

– Мне сложно ответить на этот вопрос, ведь я даже не видел самих картин.

Ленц сделал очередной шумный глоток из чашки.

– Вы хотите сказать, что, прежде чем задумываться о нравственном аспекте, необходимо оценить художественную ценность полотен?

– С вашего позволения, доктор, я немного перефразирую Уайльда: нет картин нравственных или безнравственных, а есть картины хорошо написанные и написанные плохо. Если мы говорим о подлинных произведениях высокого искусства, тем паче о шедеврах, то вопрос о способе их появления на свет божий отходит на второй план. Мир узрел волшебную красоту, и скажем ей за это спасибо.

– Такое впечатление, что где-то я это уже слышал, – пробормотал Кайсер.

– От кого? – удивленно воскликнул Смит.

– Вы знаете человека по имени Марсель де Бек?

– Увы.

– Это француз из бывших колоний в Азии, с некоторых пор живет на Каймановых островах.

– Никогда о нем не слышал. Впрочем, фамилия, прямо скажем, говорящая.

– В каком смысле? – на сей раз удивился уже Ленц.

– Ну как же! Вы разве не помните эту душераздирающую историю любви между медсестричкой и плантатором Эмилем де Беком?[28] Отзвуки далеких сражений и безмятежная тропическая идиллия посреди Тихого океана – какая атмосфера, а? А ведь де Бек по сюжету тоже был француз из азиатских колоний.

– Вот сукин сын… – прошипел у меня над ухом Бакстер.

– Да, да, вы правы… – пробормотал Ленц. – Я совсем забыл…

Я не видела в эту секунду лица доктора, но чуть ли не кожей ощущала его смущение.

– Может быть, Марсель де Бек – всего лишь псевдоним?

– Отец де Бека перебрался в Юго-Восточную Азию в тридцатых, – сказал Ленц. – Скорее Миченер, очевидно, будучи с ним знакомым, дал своему герою эту фамилию.

– Ну Бог с ними обоими. Зато я знаю другого человека. Прошу внимания, господа, возможно, это ключевой момент вашего расследования. Кристофер Вингейт!

На этот раз пауза была еще более долгой.

– А с чего вдруг вы его сейчас вспомнили? – осторожно осведомился Ленц.

– Дорогой доктор, не держите меня за лопоухого деревенского простачка! До меня дошли слухи о гибели Вингейта, и мне известно, что это он торговал «Спящими женщинами». Тогда я не придал большого значения известию о его смерти, но после того, как выявилась связь между картинами и жертвами похищений… Одним словом, теперь его печальная участь предстает в совершенно ином свете, не так ли?

– Вы с ним были знакомы? Лично? – спросил Кайсер.

– Общий знакомый представил нас друг другу на одной из нью-йоркских богемных вечеринок. Я тогда как раз собирался расстаться со своим агентом и продаться Вингейту с потрохами.

– Почему именно Вингейту?

– Потому что он был в моде.

– Позвольте задать вам… м-м… довольно щекотливый вопрос, – начал доктор Ленц. – Только прошу, не обижайтесь. Нам очень важно прояснить этот момент.

– Я весь внимание.

– Роджер Уитон… он гей?

Смит издал неопределенный смешок.

– А вы его самого об этом спрашивали?

– Нет, не рискнули. Его этот вопрос мог оскорбить.

– Я оскорблен от его имени! Но оскорблен вовсе не сутью вопроса, а попыткой вмешательства в личную жизнь уважаемого человека!

– Когда речь идет о расследовании преступлений, тайное нередко становится явным. Такова жизнь. Если мы не получим от вас ответа на этот вопрос, нам придется задать его Уитону. Вам это больше понравится?

– Нет.

– Вот видите.

В гостиной вновь повисла пауза.

– Я бы не сказал, что Роджер гей, – наконец произнес Смит.

– А что бы вы сказали?

– Он сложный человек. Я знаком с ним, к сожалению, всего два года. Все это время он болел. Полагаю, тяжелый недуг вынудил его сосредоточиться на тех аспектах жизни, которые вообще никак не связаны с сексом.

– Вам когда-нибудь приходилось слышать, что он встречается с женщиной? – спросил Ленц. – Или заставать его в обществе женщины? Например, у него дома?

– Он вообще нигде не бывает, кроме дома и университета. Но гостей женского пола видеть у него доводилось.

– И они оставались на ночь?

– Не думаю.

– А как насчет гостей – точнее, близких друзей – мужского пола?

– Льщу себя надеждой, что он считает меня своим другом.

– Вы были любовниками?

– Нет.

– А хотели бы?

– Что касается меня, то да, хотел бы.

– Нет, вы его только послушайте! – пробормотал Бакстер.

– Если мы попросим вас припомнить, где вы находились в конкретные дни, вы не станете возражать? – спросил Кайсер.

– Не стану. Но прежде, чем мы двинемся в нашем приятном разговоре дальше, я хотел бы сделать небольшое заявление. Я буду оказывать помощь и содействие следствию, но до известной степени. Предупреждаю, что если ФБР или полиция доставят мне излишние неудобства, не располагая достаточными на то основаниями, я подам в суд на обе эти славные организации. Сразу скажу, что располагаю серьезными ресурсами и связями, позволяющими мне надеяться на успех. Особенно в свете недавних скандалов, связанных с коррупцией в силовых структурах Нового Орлеана. Итак, считайте, что я вас предупредил.

Паузу, последовавшую за этим заявлением, я расценила как шок. Что-то подсказывало мне, что подозреваемые в совершении серийных убийств обычно не позволяют себе разговаривать в таком тоне с представителями органов правопорядка.

– Должен признаться, доктор, я живо интересуюсь психологией как наукой, – продолжил Смит как ни в чем не бывало. – И где-то читал, что среди маньяков нет геев. Ни одного случая за всю историю криминалистики. Так что, боюсь, вам будет весьма затруднительно убедить жюри присяжных в моей возможной виновности.

– Согласно одной из наших версий, художник вовсе не обязательно является убийцей, – возразил Ленц. – Впрочем, не переживайте так уж сильно. Мы считаем вас подозреваемым скорее по формальным признакам и особенно не рассчитываем, что нам повезет именно с вами. Вы просто один из тех, кто имел непосредственный и длительный доступ к собольим кисточкам, щетинки от которых мы нашли на холстах «Спящих женщин». Только и всего.

– Расскажите мне об этих щетинках.

Кайсер в двух словах сообщил о данных экспертизы и о ниточке, которую следствию удалось протянуть от китайской фабрики к Туланскому университету и Роджеру Уитону. Когда он закончил, Смит сказал: