Леденцы со вкусом крови - Дэниел Краус

устраивали оба варианта. Джеймс сказал, что он станет тем копом, который схватит грабителя Реджи, либо грабителем, который уйдет от копа Реджи, и их перестрелка войдет в историю. Вилли спросил, не знают ли они, куда можно устроиться его папе – его как раз уволили, – он хороший продавец, может, ему пойти продавать игрушки или спорттовары? Реджи постучал пальцем по перилам кабинки и сказал, что вот сейчас, сейчас – идеальный момент, ведь они так высоко, что никто снизу их не видит и все могут только гадать, кто едет в этой кабинке: люди, звезды, призраки, монстры.

Когда солнце опустилось за деревья, Реджи и Джеймса озарило ярко-оранжевым светом, и их глаза засверкали, как у африканских тигров. Вилли стало интересно, выглядит ли он так же, и он пожалел, что «неприличное» зеркало досталось не ему. Мальчики улыбались, не размыкая губ, сыпали оскорблениями и скабрезностями и смотрели, как отреагирует другой. Они плевались и сидели на корточках в пыли, как те карнавальщики, и вели себя так, будто познали жизнь и смерть. А Вилли, быть может, на самом деле отчасти познал.

В час такого же золотого заката три недели назад, когда Вилли выписался из больницы и вернулся к живым, Реджи заставил их троих побрататься на крови: они надрезали ладони старым складным ножом и соединили их, глядя себе под ноги и внезапно засмущавшись.

– Я бы все отдал за то, чтобы постареть, – хриплым голосом сказал в тот день Реджи, глядя на то, как бордовая жидкость стекает с единственного оставшегося среднего пальца Вилли.

Ночь наступила неожиданно. Мужчина собирал мусор какой-то кочергой. На аттракционах погасли гирлянды. Реджи недовольно месил ногой грязь. Джеймс бубнил, что уже давно должен быть дома и что родители, наверное, уже обзвонились, ища его. А Вилли сидел и смотрел на двух своих друзей – выше, смелее и красивее его, да еще с обеими руками. Но вместо того, чтобы завидовать, Вилли только радовался. Стояло лето, он все-таки выжил и, казалось, любую боль сейчас употребил бы без соли и без остатка.

В аду даже мелким матросам аврал достается

Погиб ребенок. Пухлый розовощекий Грег Джонсон из шестого класса, которого Джеймс, Реджи и Вилли знали по школе. Несколько дней назад в восемь тридцать утра он покупал газировку в магазине на углу, и сразу после этого его сбил грузовик. Никто из свидетелей не запомнил модель, марку или цвет, но все они клялись, что грузовик даже не снизил скорости. Он переехал Грега Джонсона как бумажного.

Взрослые называли это «сбил и сбежал». Люди заволновались, ведь Грег погиб всего через девять недель после того, как Вилли Ван Аллен лишился руки.

Вчера вечером горожане провели всеобщее собрание. Само собой: когда в маленьком городке сбивают одного за другим двух детей, нужно принимать меры. Ван Аллены и Валы, естественно, тоже были. Мисс Филдер работала официанткой в ночную смену и не смогла прийти. Так что Реджи надеялся, что подробности ему передадут Джеймс и Вилли.

Джеймс считал, что важно только одно: ввели комендантский час. Детям отныне запрещено выходить на улицу после восьми.

– Это надолго? – спросил его Реджи. Джеймс докопался с тем же вопросом до отца.

– Надолго ли?.. – Папа Джеймса только пожал плечами, взял из кармана рубашки одну из ручек, что постоянно норовили туда попасть, и погрузился в работу – столбцы чисел. – На столько, на сколько будет нужно.

Мальчики дружно решили, что новость ужасная. Лето им отравили не смертельно, но достаточно сильно. Ну правда же, летом восемь часов – это даже не вечер, так, сумерки. Тот же день, только круче: темнее, таинственнее, прохладнее. А теперь придется куковать в отдельных тесных домишках в нескольких кварталах друг от друга, и все из-за психа, который носится по городу и ищет, какого бы мальчика сбить?

«Это нечестно», – думал Джеймс, прижимаясь лбом к окну минивэна. Бетонно-каменный серый мир снаружи двигался слишком быстро – ничего не разобрать. Догадки строить разве что. Вот какой-то старик ругает собаку – может, это он затаил злобу на детей? Вот какой-то дылда прихорашивается у парикмахерского столбика – может, он пьяница? И бьет жену деревянной ложкой? Вот ковыляет по переулку какая-то женщина, напоминающая тролля, – кто знает, вдруг это она любит сбивать детей на серебристом грузовике?

День и без того не располагал куда-то выходить, а Джеймс и вовсе шел на похороны. Днем ранее прошли поминки – это, как он слышал, такое мероприятие, на котором все собираются у гроба поглазеть на покойника. Его туда не пустили, да он и сам боялся. Вилли мама с папой тоже не пустили; после второго наезда Ван Аллены стали еще ревностней защищать своего сына. Реджи, разумеется, на поминки сходил, причем один, поскольку его мать работала по вечерам. Джеймс не знал, откуда в Реджи такая смелость, но он был преисполнен решимости взглянуть на мертвого ребенка, и если бы похоронное бюро продавало билеты, то он пришел бы пораньше, чтобы занять лучшее место. У Реджи не было парадной одежды, но он позаимствовал у матери белую блузку на пуговицах. В штаны он в итоге заправил так много, что стало похоже на подгузник. Носки у него были только белые спортивные, но вскоре он нашел черный маркер и взялся за дело.

После поминок Реджи пришел и постучался к Джеймсу в окно спальни. Это было легко: если семейный минивэн стоял на подъездной дорожке, Реджи оставалось только залезть на него, запрыгнуть на крышу нижнего яруса их трехэтажного дома, пробежать по черепице и похлопать по оконной раме.

Реджи сообщил, что Грег Джонсон и правда мертв. Трое выступали с речью, у гроба стояло двадцать огромных букетов и столько пластиковых стаканчиков с кофе, сколько Реджи в жизни не видел. Мистер Джонсон надрывно молил отыскать убийцу, и четверо ушли как раз после этого. Одиннадцать человек расплакались. Двенадцать – обняли Реджи, хотя он никого не узнал, кроме миссис Ван Аллен. Под конец его носки снова побелели почти полностью, и Реджи догадался, что все из-за этих чертовых слез.

– Ну как он выглядел? – спросил Джеймс.

– Прилично, – ответил Реджи. Но такой авантюрист, как он, конечно, не мог просто посмотреть. С его слов выходило, что он пристроился в конец очереди желающих взглянуть на усопшего, а затем оперся локтями на гроб Грега, прислонившись подбородком к холодному металлу.

– У него глаза какие-то странные были, – доложил Реджи. – Я не шучу. Что-то в них было неправильное.

В ответ на просьбы пояснить он лишь сказал, что у Грега как-то неестественно выпирали