В зеркале Фауста - Артур Гедеон

– как выяснилось вскоре, утопили его в озере. А потом вернулись в дом Горецкого. Оттуда тот же бородатый вынес на руках девушку, она была либо мертва, либо без сознания, и положил ее в машину, на заднее сиденье. И только потом на улицу вышли сам Горецкий и эта дама в спортивном комбинезоне.

– А как вы все это узнали? За ними что, следили ваши ангелы? Кружили вокруг дома на малой скорости с кинокамерами?

– Не смейтесь над ангелами, Андрей Петрович, – строго погрозил пальцем Долгополов. – И над их природой.

– Даже не думал… Правда с камерами? – Он даже сморщился. – Такие выдают в Небесной канцелярии?

– Не смейтесь над ангелами! И над Небесной канцелярией тем более!

– И тем не менее: как все было?

– Это был дрон. Что тут непонятного?

– Дрон?

– Да, представьте себе, дрон. Тот мой человек, что был в салоне Калюжной, отправился за ними следом. Не доезжая до поселка Воронино, а то бы он себя выдал, открыл багажник и запустил дрон – и уже тот преследовал этого профессора.

– Ясно.

– Но как у вас разыгралось воображение! Ангелы с камерами!

– Как правило, с вами, Антон Антонович, моего воображения не хватает. Но я был готов поверить в ангелов с кинокамерами и прочей фотографической аппаратурой. Представляю уровень таких небесных технологий. На земле, небось, лет через сто только появятся, а то и через двести.

– Через триста. Так вот, зря мой агент гонял дрон на то озеро. Было ясно, что они избавятся от трупа.

– А почему зря гонял?

– Тройка убийц отвезла девушку в ближайшую больницу, слава богу, она осталась жива, и устремилась в город. На подъезде к Юго-западу, у кольцевой, бензин в дроне закончился.

– Как прозаично-то. А начиналось как в сказке. Вот если бы это был ангел…

– Хватит. Зато у меня есть снимки. Это когда бородатый поднял голову, еще в саду Горецкого, как видно, на шум дрона. – Долгополов достал телефон и стал искать фотографии.

– А этот бородач заметил слежку, дрон?

– Нет. Дрон невидимый. А вот это уже технологии Небесной канцелярии, кстати.

– Ну, хоть что-то.

– Вот, смотрите. – Долгополов показал сидящему рядом Крымову снятые в режиме ночного видения фотографии. – Хорош?

Тифон и впрямь цепко смотрел на небо, пытаясь определить природу шума.

– Ну и рожа, – заметил Крымов. – Чистый упырь.

– У меня есть предположение, что так оно и обстоит на самом деле.

– В смысле?

– Говорю же – пока только предположения. Когда буду знать точно, скажу.

– Вы уверены, что наши имена и профессия произведут должное впечатление на преподавательский состав университета?

– Абсолютно. И к документам никто не придерется – ювелирная работа. Кстати, а вон и она, Москва, под крылом, – кивнул в иллюминатор бодрый старик. – Скоро будем во Внуково.

2

Скоро они были во Внуково, еще через час в университете, еще через полчаса к ним подошла симпатичная моложавая дама.

– Любовь Николаевна Соловьева, – представилась она, с неподдельным любопытством оглядывая спортивного Крымова, похожего на ковбоя с добрым нравом. – Мне сказали, что вы хотите со мной увидеться.

– Да, именно так, очаровательная Любовь Николаевна. Разрешите и нам представиться: Аркадий Аркадьевич Лукоморьев, – поклонился бодрый старик. – Иван Иванович Небеда, с ударением на «а».

– Каюсь, никогда мне не нравилась моя фамилия, – честно признался ковбой даме.

Мужчины представились частными сыщиками, работающими на Министерство образования при раскрытии особо опасных и загадочных преступлений. Одним словом, когда к другим следственным органам стопроцентного доверия нет или никто не хочет выносить сор из избы.

– Даже не предполагала, что у Министерства образования есть свои сыщики.

– Свои сыщики есть у каждой крупной корпорации, Любовь Николаевна, – заверил ее приятный ковбой, и этого было достаточно. – А Министерство образования – это очень большая корпорация. Она отвечает за умы будущих поколений.

– Метко, – улыбнулась Соловьева.

Долгополов тотчас подхватил эстафету:

– Сами понимаете, нас интересуют причины таинственной смерти профессора Чумакова.

– Конечно, я уже догадалась, – кивнула Соловьева. И требовательно посмотрела на обоих: – Только без диктофонов, господа.

– Даем слово, – отчеканил ковбой.

Обещание этого привлекательного и сильного мужчины ее успокоило.

– Хорошо, сядем вон там, – кивнула она на три пустующих кресла у фикуса.

– Сядем, – бодро согласился старик в пуховике. – Вы работали на одной кафедре, кому как не вам все знать, – когда они сели в кресла, продолжал он. – До нас в министерстве уже доходили слухи о вражде между профессорами Чумаковым и Горецким…

– О да, это была вендетта! – с горечью кивнула дама.

Сыщики, стар и млад, заинтригованно переглянулись.

– Именно о ней, этой вендетте, нам и хотелось бы узнать побольше, – сказал ковбой. – Как и когда все началось.

– При царе Горохе, если честно. Я даже не знаю. Когда я пришла на кафедру – это уже продолжалось. Но придется говорить нелицеприятные вещи. – Она стушевалась. – А как известно, о покойных либо хорошо, либо ничего.

– Это заблуждение, Любовь Николаевна, насчет «ничего», – возразил старый сыщик, и говорил он тоном весьма убедительным. – Людишек хлебом не корми, дай умалить мудрость предыдущих веков и людей куда более прозорливых, чем они сами. Все повторяют как болваны: «Ищите женщину!..», а вторая часть этой реплики звучит: «…в преступлении!». Вот где интрига! – И тотчас он блистательно проявил еще большую эрудицию. – И в нашем вопросе все иначе. Извольте: «De mortuis aut bene, aut nihil nisi verum», что означает «О покойных либо хорошо, либо ничего, кроме правды». «Кроме правды»! – с нажимом проговорил он. – Как написал Диоген Лаэртский – блистательный был человек, кстати, и легкий в общении, – крылатая фраза принадлежит Хилону из Спарты, который также сказал: «Когда говоришь, не размахивай руками – это признак безумства». Так что давайте, смело режьте правду-матку, – ободряюще кивнул он. – Министерство образования вас всесторонне поддерживает.

– А откуда вы знаете, что Диоген Лаэртский был легким в общении? – спросила с улыбкой педагог Соловьева.

– Гм-гм, – откашлялся в кулак Крымов, что означало: и впрямь, откуда?

– Из воспоминаний его современников, – твердо ответил сыщик Министерства образования Лукоморьев.

– Буду знать. А вы очень эрудированы, Аркадий Аркадьевич. Ладно, да простит меня бог, давайте «резать правду-матку». Короче, так… Чумаков вырвался из партийной среды, Горецкий всего добился умом и талантом; Чумаков забирался вверх через подхалимаж, клевету, подсиживание, краснобайство, одним словом, действуя по партийной методике, Горецкий, опять же – через ум и талант; Чумакова студенты ненавидели и презирали, хоть и боялись, что он сделает подлость, а Горецкого… скорее любили, даже несмотря на его вечный скепсис, усмешку и часто высокомерную позицию. Просто он знал и понимал многое.

– Очень интересно, – кивнул бодрый старичок. – Дальше.

– О