Валери Стиверс - Кровь нынче в моде

— Вы не можете назначить друг друга на эти должности, — говорит Джеймс, глядя на Шейна со странным выражением лица.

— Однако если мы будем действовать сообща, у нас будет больше шансов на успех, — возражает Лорен. — К тому же Шейн нам нужен, чтобы получить доступ к запасам крови. И он может предоставить список тех вампиров, которые помогут нам решить задачу.

Это было наше слабое место. Мы планировали провести опознание с помощью Эвы — модники издалека узнают друг друга, как рыбак рыбака. Лорен собиралась сопровождать ее и представить коллективу в качестве нового веб-директора, так чтобы она могла увидеть всех служащих.

Я не нашлась что возразить, да, вероятно, и никто не сумел бы, поэтому мы безропотно последовали за ними в здание.

Так же как и у Лиллиан, в кабинете Шейна имелся странно пахнувший ящик, наполненный землей, который, как я теперь догадываюсь, заменял собой вампирское ложе. Это приводит меня к мысли, что высокопоставленные вампиры меблировали свои кабинеты ящиками с землей, так же как люди такого же ранга обзаводились кожаным диваном или столом для переговоров. В его кабинете повсюду предметы с символикой Красного Креста: ручки, стикеры, почтовые конверты, холщовая сумка. На информационной доске Шейна красуются фотографии на тему жестокости, собранные за последние несколько лет, в том числе снимок Стивена Мейзеля для итальянского «Вог», на котором модель избивают полицейские. Чем кровавее фотоснимки, тем жирнее выделяет их Шейн своей сиреневой ручкой, делая подписи типа: «Как вам это нравится?» или «Спасибо за эти воспоминания!»

— Я сюда не заходила с тех пор, как Лиллиан приняла на себя руководство, — признается Лорен, явно потрясенная. — Арт-директор журнала «Шоп-герл» украшала кабинет живыми цветами и слушала Фэйт Хилл.

Могу поспорить, что тогда тут не было и промышленного холодильника огромных размеров позади письменного стола.

— Кто разрешил тебе тратить деньги на этот гигантский холодильник? — возмущается Лорен.

Шейн мило улыбается:

— Ты тогда была в декретном отпуске.

Он открывает холодильник, все полки которого забиты тугими полупрозрачными мешками со свежей кровью. Они поблескивают, как драгоценные камни. Мы вынимаем пузырек с лекарством и начинаем толочь таблетки.

Шейн располагается за своим столом и включает монитор.

— Как известно, мирное решение проблемы никогда не оправдывает себя, — скучным голосом говорит он. — Слишком многие из этих девушек преданы Лиллиан.

— Лучше надейся, что все пройдет гладко, — говорит ему Лорен.

Шейн — наш союзник, но только до определенного момента. У нас есть надежные острые колья, приготовленные для всех, кто не захочет идти вместе с нами. Хотелось бы, чтобы до этого не дошло.

В двенадцать тридцать — спустя полчаса после раздачи напитка — настало время действовать.

Мы с Эвой направляемся к владениям Лиллиан. Тихо, как в могиле. Лорен собрала сотрудников-вампиров в конференц-зале, а всех остальных отправила на пятнадцатый этаж на специальную лекцию по авторскому праву. Джеймс, Сильвия и, самое главное, Шейн прикрывают ее тылы.

Перед дверью Лиллиан я киваю Эве. Она одними губами говорит: «Будь осторожна!» Я негромко стучу и толкаю незапертую дверь.

Лиллиан сидит за своим письменным столом. Передней пустая чашка. Она выглядит меньше ростом и какой-то съежившейся. Она не улыбается и не приглашает войти, когда видит меня. И, несмотря на то, что я, конечно же, это предвидела — наши отношения сильно изменились за последние несколько дней, — я чувствую себя виноватой.

— Удивлена, что ты отважилась показаться мне на глаза, — вяло говорит она.

— После того что случилось в моей квартире в. этот уик-энд? Ты думала, я испугаюсь? — От избытка адреналина я ощущаю себя разозлившимся ежиком, и мой голос звенит от напряжения, как натянутая струна.

Уголки ярко-красных губ Лиллиан вздрогнули, как от приятного воспоминания.

— Я видела, что ты сделала с Рэйчел и Ниной!

— Ты меня в чем-то обвиняешь? — спрашивает она, не выражая никаких эмоций.

— Нет. Я просто сообщаю тебе, что знаю — это сделала ты. Я видела тебя недалеко от дома.

— Видела? — Она немного оживилась. — О, конечно! Такси… Я еще учуяла какой-то знакомый запах…

— Итак, ты признаешь это? — требовательно спрашиваю ее я. — И это были не только Рэйчел и Нина, не так ли? Ты так питалась… веками.

— Как-то странно я себя чувствую сегодня утром, — говорит, зевая, Лиллиан. — Мне следовало бы разорвать тебя на части, но я не могу разозлиться до такой степени.

— От этого появляются морщины, — замечаю я. Вампиры зевают? — Ты слышала об этом?

— Очень смешно, — говорит она. — Жаль только, что ты недолго будешь смешить меня.

— Лиллиан, — говорю я, отклоняясь от намеченного плана, — ты ведь на самом деле не хотела причинить мне вред, правда? Ведь мы были почти друзьями, не так ли? Я много думала о тебе: низкий тонус, недостаток энтузиазма, сомнительные источники питания — в результате депрессия, это уже болезнь. Ты ведешь нечестную игру, но все же… Может быть, мы могли бы как-то помочь тебе? Я имею в виду санаторий или какую-нибудь… специальную лечебницу.

В своем воображении я вижу брошюру под заголовком «Вечная жизнь снизошла на вас?» и симпатичный замок с решетками на окнах. Мой разум подсказывает, что торговаться с ней — большая ошибка. Она же убийца. Смертная казнь — единственное, чего она достойна. Однако мое сердце упорствует.

Она смотрит на меня без какого-либо намека на былую привязанность.

— Ты полагаешь, мы были друзьями? — ухмыляется она. — Ты даже еще более наивна, чем я думала. Единственная причина моего интереса к тебе — желание отомстить твоей матери. Я ненавидела Эву. Джин Джантор был моим любовником на протяжении столетий, и вдруг появилась она и все разрушила.

— Но у нее никогда ничего с ним не было! — выпаливаю я. — Она была замужем. И любила только моего отца. — И хотя Эва сама рассказала мне об этом, нельзя, чтобы Лиллиан догадалась об этом.

— Отношения между творческими людьми всегда очень непростые, — говорит Лиллиан. — Эва посягнула на мое достоинство, став вдохновительницей Джина. Узнав, что у нее есть дочь, я испытала сильное волнение. Я решила сделать все, чтобы ты полюбила меня. Я собиралась заменить тебе мать, отнять тебя у Эвы так же, как она отняла у меня Джантора.

Надо бы ей сказать, что она зря беспокоилась — я и так уже была далека от Эвы, но слова застревают у меня в горле.

— Но после того как ты украла у меня Джеймса, я не хочу тебя больше видеть — ни минуты больше. Убирайся! — Она делает движение, собираясь встать из-за стола, но тут же снова опускается на стул.

Да, препарат делает свое дело.

— Зачем ты приходила вчера ко мне домой? — спрашиваю я, чувствуя, что слабею.

— Ты думала, чтобы целоваться и сюсюкать с тобой?

Нет. Не думала. Однако я все еще не могу поверить, что она приходила, чтобы убить меня.

— У меня была — как ты называешь это? — страстная тяга к «сомнительному источнику питания», и я решила нанести тебе визит, — продолжает она. — И, кстати говоря, я сейчас немного голодна. Кажется, напиток был не совсем свежим. Подойди поближе.

Я послушно делаю несколько шагов по направлению к ней. В конце концов, я же сама убедила Эву в том, что именно я должна сразиться с Лиллиан, несмотря на полное отсутствие опыта и сильное отвращение к самому действу: Лиллиан немедленно ринулась бы в бой, стоило Эве лишь войти в дверь, а у меня есть шанс подобраться к ней поближе.

Как во сне иду по мягкому восточному ковру к ее столу. Прекрасно понимаю, что именно я должна выполнить эту миссию, но не уверена, что смогу. С дрожью в коленях останавливаюсь.

Лиллиан быстро протягивает руку и хватает мое запястье, по-прежнему завязанное бархатной ленточкой, скрывающей отметину от ее зубов.

— Заживает?

— Нет.

— Покажи!

Уверена, что она пытается загипнотизировать меня, поэтому не смотрю ей в глаза. Кроме того, успокоительное должно ослабить ее силу. Во время наших предыдущих встреч я теряла способность двигаться, но сейчас еще могу выдернуть руку и сбежать.

Тем не менее, я не могу этого сделать. Пусть думает, что я беспомощна.

Я кладу мою сумку на стол так, чтобы можно было легко дотянуться до нее. Потом одной рукой развязываю ленточку, и она соскальзывает на пол, открыв две глубокие колотые ранки на запястье. В центре они черные, а по краям воспалились.

— Мне очень жаль, — лицемерит Лиллиан. — Болит?

— Да, сильно. — Я отвожу руку за спину — медленно, как будто сопротивляться ей мне очень трудно. — Тебе нужна помощь?

— Нет, — отвечает она, немного удивленная тем, что я все еще в состоянии возражать ей.