«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

Должен признаться, я и сам немного обеспокоен. Добравшись до очередного этажа, я выискиваю тени, в которых может скрываться засада, а также достаточно тёмную, в которую могу всех затащить.

— Сколько нам ещё идти? — спрашиваю я.

— Двенадцать этажей. До самого верха. Там есть отель с видами на весь город от самого океана.

Он говорит как грёбаный застройщик.

Пустые торговые площади не выглядят так, будто когда-либо вообще были магазинами. Больше похожи на странное минималистское искусство. Жёсткие геометрические линии и мягкие пятна плесени за разбитыми воротами безопасности. Забавно, что рассыпанное стекло и сломанная арматура, — это единственное, что придаёт помещениям вид, что они построены людьми, и что всему, обладающему лобной долей, захочется войти внутрь.

— Что вы знаете о Мангармах? — спрашивает Травен.

— Как я уже сказал, они Саб Роза, — отвечает Делон. — Типы из Старого Света, специализировавшиеся на тёмной магии.

— Губительной, — говорит Кэнди.

— Что?

— Правильный термин Саб Роза — губительная магия. Не тёмная. Это он мне рассказал, — говорит она, указывая на меня.

— Спасибо, — говорит Делон, стараясь, чтобы это не звучало слишком саркастично. — Могу продолжать?

— Пожалуйста.

— Они были и, подозреваю, остаются создателями тёмных зелий. Они создавали яды и чары достаточно тонкие, чтобы обойти любые, кроме самых могущественных амулетов. Проблема в том, что их магия старой школы не поспевала за современной медициной. Антибиотики, переливания крови и промывания желудка оставили их без работы.

Он смотрит на Кэнди.

— Термин для этого у Мангармов — «научно обоснованная магия».

— Круто.

Стеклянные кабинки лифтов размещены вдоль лестницы. Похоже, они не работают с того дня, как закрылось это место. Но кто-то ими пользуется. Внутри натянуты верёвки. Через каждые пару этажей установлены блоки. Подозреваю, что такая система устроена до самого верха. Похоже, таким образом Мангармы перемещают добычу с нижних этажей в дом, милый дом. Это также объясняет мусорную кучу в вестибюле. Всё, что им больше не нужно, летит через перила на пол. Интересно, как в разгар лета пахнет проживание над собственной мусорной кучей?

— Стойте! — восклицает Бриджит.

Все замирают на месте. Бриджит бросается вперёд, роняя Делона ниц. Что-то со скрипом пролетает мимо нас, раскачиваясь на проводе, уходящему в темноту над нашими головами. Врезается в перила на дальней стороне лестнице, снося несколько метров, прежде чем качнуться назад, едва не сбив с ног Травена. Пробивает противоположные перила и застревает в них. Все направляют фонарики на эту штуковину.

Она разбита вдребезги, и удерживается как единое целое лишь метрами провода и клейкой ленты. Под разными углами торчат заострённые металлические шипы. В центре штуковины унылый бежевый пластик с отверстиями спереди, где могли быть клавиши.

Отец Травен осматривает её, возвращая на место кусочки раздавленного пластика.

— Это кассовый аппарат, — говорит он. — Обёрнутый заточенной арматурой.

Бриджит встаёт и подходит к нему.

— Ты в порядке? Эта штука чуть не задела тебя.

Он касается её плеча.

— Я в порядке. Правда.

Бриджит опускается на колени и светит фонариком на ступеньки, пока не находит то, что ищет.

— Видите? Вот тут.

Её фонарь освещает пару метров натянутой поперёк одной из ступенек лески. Она болтается там, где на неё наступил Пол.

— Растяжка, — говорит Видок.

— Спасибо, — говорит Пол.

Он выглядит немного потрясённым. Нет. Он не знает, что он машина. Он думает, что проживёт долгую плодотворную жизнь, женится и обзаведётся стайкой маленьких тостеров, которых будет качать на коленях.

— С этого моменты мы не светим все в одно и то же место. Водим фонарями. Ищем другие ловушки, — говорю я.

— Полагаю, мы официально утратили элемент неожиданности, — говорит Кэнди.

Пол обследует с помощью фонарика следующие несколько ступенек и снова начинает подъем. Остальные следуют за ним.

— Как, Отец, рад, что пошёл? — спрашиваю я. — Что там за история об Ионне, которого проглотил кит?

— Я больше думал о Данте, — отвечает он.

— Но, когда Данте шёл вверх, он поднимался на Небеса, — комментирует Видок.

— Не думаю, что мы найдём здесь Небеса, что вверху, что внизу.

К десятому этажу мы вспотели, как свиньи. К одиннадцатому — как грязные свиньи. Какое облегчение — добраться до последнего пролёта, пока тот не обрывается на полпути вверх. Между тем местом, где мы находимся, и верхней ступенькой по меньшей мере пять метров.

Над головой загорается свет. Фонарики светят нам прямо в глаза, и ещё больше фонариков мигают в отеле этажом выше.

— Стойте там, где стоите.

Это скрежещущий мужской голос. Голос либо любителя виски, либо просто получившего удар в горло, достаточно сильный, чтобы так и не оправиться до конца. Позади него ещё шестеро парней. Все вооружены самодельными ножами, боевыми цепами и рогатками.

— Кто такие?

Пол делает полшага вперёд, прямо к провалу.

— Друзья. Мы хотели бы поговорить с Хэтти.

— Да ладно? И зачем же маме Хэтти говорить с вами?

— У нас есть подарки.

— Какого рода?

— Особые. Но они только для Хэтти.

Парень поворачивается и что-то обсуждает с парой других членов приветственного комитета. На них потрёпанный ассортимент дизайнерской одежды и мехов. Из сказанного Делоном я бы предположил, что это микс из семейных реликвий и вещей, которые они награбили из магазинов внизу.

— Кто такая Хэтти? — шепчет Кэнди.

— Матриарх семьи, — отвечает Делон.

Группа наверху распадается. Скрежещущий снова выходит вперёд.

— Убирайтесь. Нам не нужны ваши подарки. Мы прекрасно добываем всё, что нам нужно.

— Только не это.

— И что же это?

— «Слёзы Нехебкау»[92].

— Никогда о нём не слышал.

— Заткнись, невежественный мальчишка.

Это женский голос, идущий из-за спин группы. Вперёд проталкивается старуха. Вся команда Мангармов имеет измождённый вид, но эта женщина выглядит просто как мумия с похмелья. Но она живая. Я слышу её сердцебиение и чувствую запах её пота, который отнюдь не приятен.

Она смотрит на Скрежещущего и качает головой.

— Если бы ты был способен на что-нибудь, помимо кражи наркотиков из рюкзаков студентов, то точно бы знал, что такое «Слёзы Нехебкау».

Она поворачивается и смотрит на нас сверху.

— Пожалуйста, простите Диого. Я люблю своих мальчиков, но этот принял слишком много красивых таблеток, и в результате его череп заполнен крабами-скрипачами.

Она почёсывает ему загривок, словно он не слишком умный домашний