Шепот питона - Ульстайн Cилье

— Я ищу Патрика Шейе.

В квартире слышны еще несколько голосов, а может, это телевизор. Женщина с удивлением смотрит на меня.

— К сожалению, я такого не знаю. Может быть, адрес неверный?

— Мне сказали, он живет здесь.

Она посмотрела в потолок, задумалась.

— Я сюда всего пять месяцев назад переехала. Может, он жил здесь до меня… С прежними жильцами я незнакома.

Она говорит со мной, как с заблудившейся маленькой девочкой. От этого мне, как ни странно, легчает.

— Как, вы сказали, его зовут?

От ее улыбки у меня возникает острое желание тут же к ней переехать. Я уже не раз обжигалась на этом чувстве. Качаю головой:

— Неважно, я его найду.

Руе

Олесунн

Пятница, 22 апреля 2005 года

Сверре, оставшись в куртке, прошел за мной в гостиную и присел в шезлонг. Я не стал варить кофе. Со дня пожара я жил только на хлебцах и холодных напитках. Все горячее — плита, кофеварка — вызывало во мне панику. «Время лечит», — сказал мой врач и прописал какое-то успокоительное, которое я и не думал принимать. Единственное, чего я хотел, — две недели больничного, чтобы встать на ноги. В буквальном смысле — добиться, чтобы ноги подо мной перестали дрожать как желе, чтобы голова не уплывала, и тут же вернуться. Помогала мысль о том, что Бирка арестовали как подозреваемого и сейчас тщательно проверяют. Ингрид была в ярости — она кричала, что это я натравил на него полицию, однако они прекрасно справились и без меня.

— Ты уверен, что готов к этому, Руе?

Сверре сидел, наклонившись вперед, ладони зажаты между коленями. Выглядел он неважно.

— Шеф сказал, что он не против, если ты понимаешь, что это значит. А ты понимаешь, что это значит, Руе?

Я настоял на этом — точно так же, как настоял на том, чтобы увидеть ее. Все они советовали мне не смотреть на Малышку, но я настоял. Теперь я сожалел об этом. Теперь мои воспоминания о ней были покрыты черной пеленой ее смерти. Но я должен был это сделать, я должен был знать. Нельзя ходить и делать вид, будто она не умерла.

— Я расскажу тебе все, даже то, что мы скрыли от прессы, если ты уверен, что тебе станет от этого лучше. Конечно, ты понимаешь, что это конфиденциальная информация и что ты не будешь заниматься этим делом.

Я кивнул.

Сверре вздохнул.

— Причина пожара — сковородка с оливковым маслом. На первый взгляд это может показаться простой забывчивостью — мы часто видим, как пьяная молодежь или старики засыпают, когда готовят еду. Конфорка, на которой стояла сковородка, была включена на максимум. Кто это сделал, Анита или кто-то другой, сказать сложно.

— А причина смерти?

— Аниту нашли на полу возле двери на кухню. При вскрытии в ее горле, трахее и легких обнаружена сажа, высокий уровень угарного газа в крови, а также немного цианида. Это свидетельствует о том, что она умерла от отравления продуктами горения при пожаре. В то же время мы установили, что Аниту ударили один или несколько раз тупым тяжелым предметом по затылку.

Я посмотрел на свои ладони. Они внезапно начали дрожать. Я положил их на колени, надеясь, что Сверре ничего не заметил.

— То есть ее ударили по голове чем-то тяжелым, — повторил я. — Тогда мы можем с уверенностью сказать, что пожар начался не по ее вине.

— Это типичная попытка скрыть преступление, но для расследования у нас очень мало следов.

— А Аврора?

Сверре вздохнул.

— С Авророй сложнее. Мы можем утверждать, что к моменту пожара она была уже мертва. У нее нет сажи в нижних дыхательных путях, в крови отсутствуют следы угарного газа. Но причина смерти пока непонятна. На ее теле остались следы серьезного сдавливания, сломаны несколько ребер. Кожа слишком повреждена, и точную причину такой травмы не установить, однако верхнюю часть ее тела что-то очень сильно сдавило. Причина смерти — удушение; по крайней мере, нет ничего, что указывало бы на другие варианты. Следов ударов, как у Аниты, у нее нет.

— Я не понимаю, — вырвалось у меня.

— Еще кое-что, — сказал Сверре. — Нам придется отпустить Бирка. У нас недостаточно улик, чтобы его задерживать.

Я встал и принялся расхаживать по комнате.

— То есть ты хочешь сказать, что Анита и Аврора мертвы, а он будет разгуливать на свободе, да еще и получит страховку за сгоревший дом?

— Ты же сам понимаешь, Руе. Дверь была открыта, и теоретически любой человек мог войти в дом. Был это поджог или нет, установить сложно — у погибших разные причины смерти и совершенно непохожие травмы. Основная версия — у нас два разных убийцы.

— Вы подтвердили алиби Бирка? Что он был в кафе, совершенно один, и случайно забыл мобильный дома? Что-то это не похоже на правду…

Сверре кивнул.

— Я с тобой полностью согласен, Руе, но это ничего не доказывает. В кафе было много народу. К тому же не забывай, что даже если кто-то и видел, как Бирк выходит из дома прямо перед пожаром, это совершенно не значит, что он убийца. Нужны улики. Половина дома сгорела, работать почти не с чем. Разумеется, мы продолжим расследование, но у нас нет веских доказательств.

— Значит, вы плохо искали!

Перед глазами заплясали черные кружки, в тот же миг ноги обмякли, и я повалился на пол. Сверре бросился ко мне и схватил меня за руку. Я отмахнулся от него. Лег на пол возле дивана, подтянулся на руках.

— Мы никогда не позволили бы тебе или Ингрид проходить через судебное разбирательство, на котором Бирка освободили бы, надеюсь, ты это понимаешь, — сказал Сверре. — Я думаю, ты также понимаешь, что у него нет особых мотивов. Ну, то есть для того, чтобы убить Аниту, есть, но зачем вредить собственной дочери? Только вот мне кажется, что тебе не стоит в это вмешиваться. Тебе есть с кем поговорить?

Мариам

Олесунн

Среда, 23 августа 2017 года

Мне разрешили воспользоваться телефоном в обувном магазине в Моа. Я отошла немного в сторону, чтобы девушка на кассе не слышала, о чем я говорю. Я позвонила Патрику по номеру, который дала мне женщина, называющая себя моей матерью. Она много месяцев не общалась со своим сыном, не пыталась связаться с ним, просто время от времени набирала этот номер, хотя он и не отвечал. То есть оставалась такой же равнодушной, как и всегда. Ей было все равно, провалился ли он под землю, утонул или убит. Она и не узнала бы. Я дожидаюсь ответа автоответчика и набираю номер заново. Снова автоответчик. Я не хочу оставлять сообщение, мне слишком трудно заставить себя говорить. Попрошу Ингвара позвонить.

Чувствую, что на меня кто-то смотрит, но решаю не обращать внимания. Прохожу мимо полок с кроссовками и туфлями на высоченных шпильках и думаю. А что, если ключ забрал не Патрик и не Эгиль, а кто-то другой из тех, кто был на вечеринке? Я даже не знаю, сколько там было человек в тот вечер; в принципе, это мог сделать кто угодно. Скрытый враг или кто-то, кого я считала другом. И в этот момент меня пронзает мысль, прежде мне в голову не приходившая: чуть раньше в тот день, когда я принимала душ, в ванную заходила Анита. Тогда мы еще не были с ней знакомы, но разве она не могла забрать ключ? Может, Эгиль рассказал ей о нем и уговорил зайти и забрать его? В таком случае, она долго это скрывала. От одной мысли о том, что позволила себя обдурить, я покрываюсь мурашками. Но ведь в этом нет никакого смысла. Анита мертва. Это не она подсунула ключ в шкатулку Ибен.

Краем глаза я замечаю какого-то человека, который стоит возле магазина и заглядывает внутрь. Оборачиваюсь — я почти уверена, что за мной следят, — но мужчина уже уходит. Мои нервы на пределе, что так мне ничего не стоит разволноваться. Нужно вернуться, попросить Ингвара набрать номер и дождаться, ответит ли Патрик.

Я возвращаю телефон кассиру. Иду по торговому центру к выходу — и снова покрываюсь мурашками. За мной действительно следят. Это мужчина. Темные волосы, черная борода, серая рубашка с подвернутыми рукавами, волосатые руки. Он крупный, выглядывающие из рукавов руки большие и мускулистые. Я видела его много лет назад, дважды, мельком, но хорошо знаю, кто он такой. Я знаю его по рисунку, сделанному с натуры. А он — меня. Мне хочется отвернуться и уйти, надеясь, что он не пойдет за мной. Но ведь он ничего не сможет сделать мне здесь, среди людей. К тому же мне действительно нужно с ним поговорить.