Леденцы со вкусом крови - Дэниел Краус

засунул ветошь в задний карман комбинезона, сплюнул в промасленные опилки и поднял на Джеймса темные глаза. На бетонке валялись листья, где-то поодаль хрипели неисправные двигатели. Джеймса обожгло воспоминаниями: ссора, ты же не забыл про ту ссору? Их конфликт завязался на свалке шесть лет назад и не разрешился до сих пор. Реджи остановился по ту сторону машины и прищурился, лицо при этом оставалось в тени.

– Привет, – сказал Джеймс. Его сердце билось о ребра.

Реджи шмыгнул носом и вытер пот – лоб тут же покрылся грязью.

– Как дела? – добавил Джеймс. Он не узнал собственный голос: тот почему-то стал очень высоким, мальчишеским.

Реджи сжал кулаки и скрестил руки на груди.

– Классная тачка, – сказал он. Его голос, хотя и более низкий, чем запомнил Джеймс, был полон угрожающих, ликующих и дразнящих ноток. Последний раз они говорили перед летними каникулами в девятом классе, случайно оказавшись в одном туалете. У Джеймса как раз кончилась тренировка по теннису, а у Реджи – час наказания после уроков. Прошло уже три года с ссоры на свалке, чуть не кончившейся дракой. Они стояли одни, в окружении твердых поверхностей, о которые можно было избить друг друга до полусмерти. Но и в тот день они не подрались. Только побурчали друг на друга недовольно. Эхо отразило их слова от писсуаров, раковин и зеркал, но не ретранслировало в чужие уши. Они прошли мимо друг друга, словно не замечая, и Реджи покинул туалет. В десятом классе Реджи было уже не видать, так что драки так и не случилось.

Прошло еще три года, и вот он – Реджи, непонятно как раздавшийся в габаритах вдвое. Джеймс ощущал себя карликом рядом с ним. Так было всегда, даже когда они с Реджи и Вилли были лучшими друзьями. Задолго до того, как Джеймс начал компенсировать это чувство неполноценности достижениями, к которым его подталкивали родители. Это были и хорошие оценки, и спорт, и стенгазета, и свидания с девочкой из хорошей семьи – лишь бы насытить распроклятый альбом. После размолвки он продолжил эту практику, но не мог отделаться от воспоминаний о Реджи, который шнырял где-то за школой, зависал на парковке в клубах сигаретного дыма и смеялся – возможно, над ним.

Но не здесь, не сейчас. Джеймс кинул взгляд на кисточку, свисавшую с зеркала заднего вида, и попытался подавить смущение. В конце концов, он уезжал получать высшее образование, а Реджи горбатился в какой-то богом забытой автомастерской. Джеймс резко выдохнул, исторгнув из легких смесь масла и выхлопных газов. У Реджи на мизинце было надето почти затерявшееся в грязи и волосах кольцо. Из-под рукава змеилась татуировка. О таких-то детях и предупреждал Джеймса папа, и в данном случае он, пожалуй, был прав.

Однако бояться было нечего. Джеймс был своему бывшему другу ровней, а то и превосходил его.

– Ты где был? Тут живешь теперь? – спросил Джеймс неожиданно громким, командным голосом.

– Недалеко. – Реджи неопределенно дернул подбородком, покрытым небольшой щетиной. Кинул взгляд на машину и увидел коробки со шмотками на заднем сиденье. – Дай угадаю. В колледж собрался? За вожделенным бубликом?

Джеймс этого не ожидал, а стоило бы – это была тактика, которую Реджи отточил еще в детстве: огорошить тебя, а затем нанести удар в самое сердце. Джеймс на мгновение запнулся, когда жаркий ветер сдул каплю пота с его шеи.

– Ты помнишь про бублик, – проговорил Джеймс и бросил взгляд на ржавчину и хлам, которые валялись вокруг. – Дырок-то здесь навалом.

– Даже не знаю, как это понимать, звучит пошловато, – сказал Реджи. – Как там твой любитель бубликов?

– В целом так же. Постарел.

– Мама тоже? Постарела?

Джеймс кивнул, но с осторожностью: мало ли к чему он клонит.

– Мама верна тому, что в ней есть материнского. Делает то же, что и все мамы. Вечно смеется… – Джеймс осекся: он не собирался этого говорить, но вот пришло вдруг в голову. При нем она и правда много смеялась, возможно – слишком, но он впервые задался вопросом: почему? И это породило новую тревогу. Будет ли она вообще смеяться без него?

– Вот как, – сказал Реджи. – Знаешь, я не припомню ни одного случая, когда смеялась моя мама. Совсем.

– Она здесь? – Джеймс посмотрел на заправку еще раз: выжженные солнцем крыши грузовиков, хлопья старой краски, подергивающиеся на ветру. – Ты до сих пор живешь с ней?

Чуть помешкав, Реджи кивнул.

– Работает в баре дальше по дороге. Тоже постарела. Ты можешь ее и не узнать.

Перед внутренним взором Джеймса пронеслись кадры с матерью Реджи. Мисс Филдер – или, как она сказала им с Вилли, «просто Кей» – была молодой и красивой. Часто спала, много улыбалась, но вот смех ей заменяли какие-то сухие кашляющие звуки. Представить ее морщинистой старушкой, которая наконец-то научилась быть нормальной матерью, было невозможно.

К соседней колонке подъехал пикап. Два мальчика примерно лет двенадцати, толкаясь и падая, выпрыгнули из кузова. В их манере смешивались враждебность и товарищеский дух. Они хлопнулись на асфальт, запачкав колени, и пробежали мимо Реджи. Джеймс оторвал от них взгляд: мальцы при всем своем ухарстве были еще совсем зеленые, едва научились драться. Он снова обернулся к Реджи.

– Школу-то окончил?

Реджи расхохотался. Джеймс, к своему удивлению, тоже. Он забыл, насколько заразителен, живителен этот смех, и его зацепило. Реджи пытался его раздраконить. Сверкнув грязными ногтями, он швырнул в Джеймса ветошь. Не докинул – она упала на крышу машины.

– Выкуси, – сказал Реджи, захлебываясь от смеха. – Да, окончил. Ты не представляешь, какая тут молодежь, я чуть ли не гений на их фоне. Окончил, да. У меня три бумажки, которые это удостоверяют. Но на сцене я не гарцевал, ничего такого.

– А я да, – поддразнил Джеймс.

– Само собой. Ты, наверное, и речь толкнул. Бьюсь об заклад. – Реджи подошел еще на шаг и положил руку на машину, будто оценивая ее стоимость. – На кого будешь учиться?

– Не знаю.

– Ну на какую специальность идешь?

– Ни на какую.

– Ха. – Реджи побарабанил пальцами по крыше. – Тогда зачем поступаешь? – И он расплылся в широкой, обезоруживающей ухмылке.

Вот и думай, что это: дружеская подначка или подлая словесная ловушка. Джеймс открыл было рот, но посмотрел на Реджи и не смог ответить достойно. Ответной ухмылки не вышло.

К тому же действительно, зачем он поступает? Только чтобы сбежать от матери и ее альбома? Или в надежде раздвинуть границы, которые сам выстроил и укрепил в школьные годы?

Он совсем ушел в себя, и тут два мальчика подбежали к машине и, внезапно остановившись, стали толкаться.