Леденцы со вкусом крови - Дэниел Краус

Он даже не разворачивает шоколадку до конца. Он жует ее, не снимая обертки. Его слюни коричневеют. Он показывает на свой чавкающий рот, и я, кажется, ухмыляюсь и протягиваю ему клубничное желе. Вот уже и розовые слюнки потекли. Еще много всяких цветов и оттенков впереди. Может, я и плачу, но сейчас-то я точно смеюсь. Осознавая, что звучу так, будто все эти призраки-детишки за моей спиной вдруг взвыли в унисон в холодной ночи. Я звучу как бой тысячи часов.

Вот видите? Вот вам и доказательство того, что все это произойдет лишь в далеком будущем. Дети умрут от старости задолго до того, как окончат свой труд экскаваторы. Но этой ночью призраки вернутся, чтобы нанести визит. Наскоро сплетя хоровод вокруг меня и тренера С. – и вокруг Робби, Даг и Лили, чьи лица мелькают в окне, – они закружатся, да так, что ног их будет не видать. Развеваются призрачные простыни, тянутся к нам призрачные ручонки, а их бесплотные глотки голосят – им будто больно, но в то же время приятно.

Им не нужны конфеты. Им нас подавай. Их семейство – оно же неизмеримо больше нашего, больше всех семей, что у нас когда-либо были. И в их кругу для нас всегда найдется местечко.

Конечно я присоединюсь.

Мне не страшно, ни капельки.

Это ведь будущее. И в будущем я не жалкий кусок говна; там я – мужчина.

Просто поверьте: это наилучший вариант для всех нас. Мы преодолеем все это дерьмо. Непременно. У нас нет выбора.

Просто, вашу мать, поверьте.

ИНТЕРЛЮДИЯ

МЕСТНЫЙ ФУТБОЛИСТ ПОДАЕТ БОЛЬШИЕ НАДЕЖДЫ

Новичок-раннинбек[4] Робби Глинтон признан «спортсменом недели» по версии «Газетт» за прекрасный отыгрыш 18 ноября в домашнем матче против «Маунт Вернон». Мистер Глинтон пробежал 174 ярда и забил 4 тачдауна. «У него незаурядный талант к основам, он по-настоящему увлечен спортом, а на тренировках все схватывает на лету, – не пряча улыбки, отзывается о своем подопечном тренер Джим Сорли. – Мы возлагаем на него большие надежды в будущем».

Все монстры этого мира

Посвящается Бенджамину Хаффу

Настоящее

Наезд

«Всего пять минут, и ноги моей здесь не будет», – повторял себе Джеймс, выворачивая руль влево и пересекая желтые линии разметки. Пыльная бетонка под колесами, вся в выбоинах, сменилась гравием и мокрым снегом обочины.

Пять минут, полный бак бензина – и он покатит, не останавливаясь, до самого университета. Громада здания покажется из-за холмов – и все эти маленькие провинциальные городки останутся в прошлом, здравствуй, новая жизнь! Может, он даже никогда сюда не вернется.

Но сперва надо заправиться. Джеймс был всего в получасе езды от города, в еще большем захолустье с парой сонных кабаков, россыпью силосных башен, возвышающихся над кукурузными полями, и единственной заброшенной заправкой, портящей зеленую пастораль. В его родном городе были автозаправочные станции, целых три, но он хотел убраться оттуда как можно скорее. Джеймс направил машину к бензоколонке.

«Эти чертовы городки, – думал он, чувствуя вкус ржавчины на языке и запах отработанного масла в ноздрях. – Я прощаюсь с ними навсегда».

Кисточка от его шапочки выпускника висела на зеркале заднего вида и, когда он подъехал к колонке, закачалась, слепя его солнечными бликами. Она делала так всю дорогу, она делала так с самого выпускного. Его друзья повесили свои кисточки на зеркала, и он последовал их примеру, но все лето она постоянно бесила его, напоминая о покинутой малой родине… и о светлом будущем, которое, по всеобщему уверению, ожидало его за горизонтом, всего в нескольких часах езды.

Джеймс ударил кисточку тыльной стороной ладони. Она захлопала – и он вспомнил бурные аплодисменты родителей его класса два месяца тому назад, когда он произносил выпускную речь. Он вышел на сцену с аттестатом и пожал руку директору школы, который до того ни разу с ним не встречался, но тем не менее схватил его ладонь и елейным голосом сказал: «Мы все гордимся тобой, сынок. Покажи им там, в универе». Джеймс покорно кивнул и теперь сожалел об этом.

Сколько еще покорствовать? Сколько еще делать то, что говорят – мать, учителя, одноклассники? «Недолго, – думал он, буравя кисточку взглядом. – Еще пять минут – и все позади».

Отъезд был ужасен. Хоть родители Джеймса и развелись, они жили недалеко друг от друга и уж расстарались. После долгих лет ожидания, после всех своих мытарств он думал, что перебраться в универ будет легко и просто: сесть в машину и доехать. Он ошибался. Его ждали жаркие споры на много часов. Для его родителей сей конец света был связан с единственным вопросом: кто поедет вместе с ним? Отец, вцепившись в остатки волос на голове, нудно втолковывал матери, что Джеймс – мужчина, переезжающий в мужское общежитие, и женщине противоестественно провожать его в такой мир. Джеймса передернуло: отец напросился на неприятности.

– А кто вообще привел его в этот мир?! – отвечала мать, покусывая застарелый шрам на верхней губе. – Его вырастила я, – сказала она, изо всех сил стараясь сохранить твердость голоса. – Я в этом доме пять лет готовила ему еду, стирала одежду, а кто мне помогал? Никто. И я делала это не затем, чтобы отдать его тебе, как голевой пас.

Удачная аналогия. Джеймса достали эти бесконечные перебранки. Но что поделать? Сиди тихо – получишь печеньку. Не шуми в церкви – сходим покушать бургеров. Насколько он мог судить, с возрастом изменились только ставки. Вот он и сидел тихо, пока они ругались, и временами даже улыбался, представляя, как их постигает мучительная гибель: как их режут, душат, измельчают в мясорубке или затаптывают слонами. В прошлом жестокость воображения удивляла и смущала его. Но теперь он чувствовал себя совершенно иначе.

Отец верил в то, что жизнь – это математика, коэффициенты, уравнения – все то, чем он владел в совершенстве. И поэтому его аргументы высились над аргументами матери; они были шедеврами логики, каверзнее экзаменов по алгебре, которые недавно с успехом сдал Джеймс. Будь у отца время, он мог бы доказать, что люди произошли от трехцветных котов или что в Гражданской войне победил Запад. Но все же одну кампанию он выиграть не мог. У его бывшей жены, матери Джеймса, был единственный неоспоримый довод, который она повторяла со слепым