Сезон комет - Валентина Вадимовна Назарова
– Черт его знает, – сказал Фрэнки. – Неверное. Все могло бы сложиться совсем иначе.
– Я уверена, этот Джеймс – с его удивительными глазами и голосом, торжественным и мягким, завораживающим и вкрадчивым, – правил бы миром, если бы не встретил в тот день нас… – продолжила она. – Он удивительно хорошо изображал Фрэнсиса, его походку, манеру говорить, выражение лица. И этим страшно смешил меня.
– Это было несложно – рассмешить тебя, Лиззи, – улыбнулся он.
– Я никогда больше так не смеялась.
– Те несколько дней с тобой стоили всех упущенных возможностей. С тобой и с ним, с вами обоими, – сказал он, отвернувшись к окну.
– Что теперь говорить, – вздохнула она. – Двадцать седьмого августа Джеймс выскочил из кабины грузовика и оказался на той самой заправке, где его встретил дьявол по имени Фрэнсис Харт.
– Но как же отель? Простите, я что-то не догоняю…
– Сначала это было очень весело – тусоваться втроем. – Я поняла по ее голосу, что она уже не здесь, не на этой маленькой кухне, кошмаре клаустрофоба, в обшарпанном доме на окраине чужого города. Она находилась там, в пустыне, под звездами. – На неделю или даже больше мы зависли в том мотеле, который позже Фрэнсис назвал «Фламинго». Мы ожидали, когда пройдет циклон и снова будет видно небо. Фрэнсис писал, лежа на кровати. Мы с Джеймсом брали машину и уезжали куда глаза глядят, иногда добираясь до самой Юты. Валялись в красном песке, возвращались в мотель уже затемно, грязные и голодные. Вечера напролет мы проводили, сидя на раскладных стульях на крыше мотеля, безо всякой надежды глядя в небо и попивая дешевое вино из горла. Джеймс рассказывал нам о своей жизни, о дороге, ставшей его домом, и о людях, попутчиках, которые становились его семьей, пусть и ненадолго. Фрэнки слушал открыв рот. Ни он, ни я никогда не встречали никого, подобного Джеймсу.
Неделю спустя Фрэнсис понял, что между Джеймсом и мной завязался роман. Ему это не понравилось, несмотря на его же собственные уверения в том, что любовь должна быть свободной, как у битников. Я боялась, что он выгонит Джеймса, и просила этого не делать. Пообещала, что прекращу спать с Джеймсом, если Фрэнки позволит ему остаться и доехать с нами до Калифорнии. На это он ответил, что между нами все кончено и он купит мне билет до Бирмингема.
Та ночь должна была стать последней. Ночь кометы. Наутро мы планировали наконец выехать из Аризоны и одним броском добраться до Невады. Оттуда мне предстояло улететь домой. Как же я ненавидела его в тот момент! Как желала ему смерти! Я хотела бы уговорить Джеймса бросить Фрэнки с его «Импалой», разговорами о Керуаке и ночными бдениями над блокнотом, полным бездарной пафосной фигни, но знала: решение будет не в мою пользу. Они нуждались друг в друге. Фрэнки черпал из Джеймса – его собственного Нила Кэссиди – то, чего ему всегда недоставало. А Джеймс с радостью предоставлял ему это, все свои истории и откровения в обмен на комнату в мотеле и еду. И, конечно, на место в машине, которая ехала в Калифорнию. Я проплакала всю ночь.
Джеймс хотел устроить мне красивые проводы. Он знал одно место – брошенный посреди пустыни в резервациях трейлер. О нем ему рассказала девушка, которую он встретил в дороге. «Он стоит на дне метеоритного кратера», – так она объяснила.
– Простите, – перебила я, – а эта девушка… он познакомился с ней в забегаловке в Аризоне, так? Она хотела ехать с вами?
– Я позвал ее с собой, – пояснил Фрэнсис. – Но на парковке ее догнал парень. Они начали ругаться, он стал хватать ее за руки. Я хотел вмешаться, однако Фрэнсис сказал, что это не наша проблема, пусть, мол, эти фермеры сами разбираются со своими драмами.
– У каких-то парней в резервации ты купил пейот[13], помнишь?
– Да. У знакомых той девушки. Она рассказала мне, где их найти. Я помню, как мы петляли по темным дорогам среди брошенных шахт и вымерших городков.
– Когда мы добрались до места, уже совсем стемнело. Джеймс развел костер, и мы, сев вокруг него, наблюдали за поднимающимися искрами. Я мерзла. В тот вечер небо впервые очистилось и мы должны были увидеть комету. Ее бледный контур уже проступал над горами – размазанная точка, блик, призрак, случайно запечатленный на полароидном снимке.
Я приняла мескалин одновременно с Джеймсом. А Фрэнсис все боялся, ходил вокруг нас и спрашивал, что мы чувствуем, начались ли галлюцинации. Я сказала ему, что слышу дыхание пустыни и понимаю язык гремучих змей. Фразы, подобные этой – красивые, пафосные и лишенные особого смысла, – оказывали на него сильный эффект. Он залпом выпил чашку отвара. Очевидно, в тот момент вещество начало действовать и на меня, потому что я увидела Фрэнсиса – это вечно ноющее, бесполезное привилегированное существо, которое попользовалось мною и выбросило, – в истинном свете: скользким монстром, который запаниковал, как только ощутил действие наркотика. Его стало выворачивать, он стонал и умолял помочь ему, спасти его, дать ему что-то, чтобы это прекратилось. Это говорил человек, желавший досрочно завершить мое лето любви, потому что ревновал меня к парню, которого хотел сам. Хотел, но боялся, как это всегда происходило с Фрэнсисом. Он жаждал получить его душу, его внутренний свет, его жизнь. Сам он умел только наблюдать, подсматривать, воровать чужое, чтобы выплетать из этого паутину своих скучных многословных историй.
Я кричала на него, говорила, как сильно ненавижу, снова кричала и смеялась. В какой-то момент он перестал плакать, поднялся с земли, улыбнулся и зашагал прочь. Джеймс погнался за ним, но я остановила его. «Плюнь, – сказала я. – Эта ночь – наша последняя». Мы занимались сексом в свете кометы, летящей над нами. А наутро я нашла Фрэнсиса мертвым.
– Подождите… это же… это же… – У меня опять закружилась голова, земля уходила из-под ног. Комната начала бешено вращаться.
– Мы не нащупали у него пульса и решили, что ему уже ничем не помочь, – будто в трансе, бормотала Иззи. – Поэтому оставили его лежать на песке и уехали. Никто не планировал присваивать себе его личность, все случилось само собой, когда нам потребовалось расплатиться в следующем мотеле, в Хендерсоне. Я знала ПИН-код от карты Фрэнсиса – он был таким беспомощным, что не мог удержать в голове даже собственные пароли и просил меня запоминать их. Мы просто воспользовались его картой, Джим расписался за него – один раз, второй, третий. Счастливое время до одиннадцатого сентября – никаких камер и отпечатков пальцев. В Сан-Франциско Фрэнсиса никто не знал, и Джеймс отлично сыграл его. Мне было известно практически все о жизни Фрэнки, так что Джеймс легко вступил в наследство. А три месяца спустя я вышла замуж за Джеймса Сандерленда в Неваде, чтобы мне не пришлось уезжать из Америки.
Все могло этим и закончиться. Счастливый финал. Хотя бы для нас. Но однажды Джеймс нашел среди вещей блокноты и решил, что будет круто опубликовать написанное в них. Я возражала. Я боялась, что кто-то вычислит нас. Тихая жизнь защитила бы нас от людей, подобных вам, Саша. Он меня не послушал. Перепечатал все записи Фрэнка на его машинке, только выбросил первую букву моего имени – так из Лиззи я превратилась в Иззи, магическую жертвенную овцу, которую Фрэнсис убивает в своем романе с такой жестокостью, что мне было жутко читать эти сцены. Он написал это еще до того, как узнал о моих отношениях с Джеймсом. Пока мы жили в мотеле и ждали комету, Фрэнки фантазировал о том, как они вдвоем убьют меня и уедут в закат.
Книга была опубликована в Сети, шли месяцы, а полиция в нашу дверь так и не постучалась. Только тот скользкий парень, который стал
