Мама кукол - Майя Эдлин

– Домой? – она развернулась, готовая пойти обратно, и замерла.

По другую сторону ручья в глубине леса стояла женщина. Одной рукой она держалась за дерево, словно была слишком слаба и не могла устоять на ногах без посторонней помощи. Густо разросшийся шиповник цеплялся за подол серого платья. Длинные черные волосы промокли насквозь и облепили тело, словно шаль. Незнакомка застыла без движения и не сводила с Нины угольных глаз.

– Нет, только не ты, – Нина в ужасе попятилась. – Откуда ты взялась?

Взгляд на секунду переместился на конюшни по ту сторону ручья.

– Отстань от меня! – закричала Нина. – Я туда не ходила, не нарушала правила!

Женщина не сдвинулась с места. Она продолжала внимательно разглядывать девушку с головы до ног, словно пыталась запомнить. Нина развернулась и бросилась прочь не разбирая дороги. Альф, довольно повизгивая, бежал рядом, уверенный, что хозяйка затеяла любимые догонялки. А Нина, поскальзываясь, неслась сквозь стремительно темнеющий лес, пока ветер в ее ушах свистел Элиным голосом:

– Вернув меня, ты вернешь и ее.

Кукольница

В окно бился ветер. Кроткий и ласковый с утра, к вечеру он превратился в неистового зверя, готового крушить все на своем пути. Он вгрызался в деревья, ломал ветки, поднимал волны на обычно спокойном Тихом озере и раскачивал колокол затопленной церкви, сотрясая окрестности замогильным звоном.

«Кто звонит? – недоумевали горожане. – Ветер или покойный батюшка бьет в набат, предупреждает, что приближается нечто ужасное?»

Савелий Рямизев стоял на балконе своей родовой усадьбы и смотрел на беснующееся озеро. Совсем не тихое. Небо над ним стремительно темнело, тучи стекались, словно примагниченные колокольным звоном. Ветер гнул парковые деревья к земле, испытывая на прочность.

– Прикажете подавать ужин? – послышался позади голос лакея.

Савелий Иванович, не оборачиваясь, отрицательно покачал головой:

– Позже. Хочу порисовать с часок.

Лакей поглядел на веранду фронтона, где у молодого хозяина располагалась мастерская:

– Темновато нынче, – засомневался он.

– В самый раз, – отозвался художник. – Что за шум внизу?

Лакей поморщился, давая понять, что тема не стоит хозяйского внимания, но все же ответил:

– Рая дочку найти не может, рыдает весь вечер.

– Дочку? Маленькую? – заинтересовался граф.

– Да, младшую, Таню.

– Почему ничего не предпринимается для поисков? Нужно поднимать людей, идти в лес, искать. Вы видели, что на улице творится? Разве можно в такую непогоду ребенка снаружи оставлять?

– Не снаружи она, – вновь пренебрежительно поморщился Яков. – Снова к кукольнице побежала. Она в ее кибитке дни напролет проводит, с куклами возится. Вот и сегодня заигралась и не заметила, как ураган силу набрал, а кукольница теперь ее не отпускает. Кто ж в такую погоду выпустит дитя за порог? Закончится ураган, и вернется Райкина Таня, никуда не денется.

– Думаешь? – засомневался хозяин.

– Уверен.

– Что ж Раю не успокоишь?

– Что толку им объяснять, суеверным этим? – и, заметив удивление на лице хозяина, объяснил: – Не все в городе в восторге от кукольницы. Многие находят подозрительным, что дети к ней шастают. Считают, она их приманивает, злой умысел у нее имеется.

– Какой?

– Да бог его знает, что у этих полоумных в голове творится, – не сдержался Яков и, осознав свою излишнюю эмоциональность, вновь приосанился. Было очевидно, что тема разговора его злила. – Спасибо бы лучше кукольнице сказали, она бесплатно их детвору нянчит. А они скалятся.

– Рая из тех, кто скалится? – уточнил художник.

– Из тех, – вздохнул лакей, явно вставший в назревавшем конфликте на сторону незнакомой Рямизеву кукольницы.

– Танюшка, Танюшка вернулась! – закричала одна из горничных, выбегая на парадное крыльцо. – Рая, иди сюда!

Савелий Иванович и Яков склонились над перилами и посмотрели вниз. По подъездной аллее в сторону усадьбы шла молодая цыганка с маленькой девочкой на руках. Она вошла в ореол света, падавшего из французских окон, и опустила ребенка на землю. Танюшка запрокинула голову и что-то с улыбкой проговорила кукольнице. Та тепло улыбнулась в ответ и проследила, как горничная уводит малышку в дом. Но, даже оставшись на улице одна, цыганка не сдвинулась с места. Она смотрела на двустворчатую резную дверь и будто не замечала, как ветер треплет ее заплетенные в косы волосы, как тянет за накинутую на плечи шаль, как теребит подол юбки. Невидимые с балкона Рямизев и Яков разглядывали кукольницу, как вдруг она подняла голову и спокойно посмотрела в глаза хозяину усадьбы. Яков смутился и отступил в спасительную тень. Он был уверен, что кукольница не догадывалась об их назойливом внимании. А молодой хозяин невозмутимо глядел в ответ, будто вел немой диалог с гостьей.

Все в этой сцене казалось Якову неправильным: и алая темнота, окутавшая парк с озером, и пульсирующие, словно сердца, тучи, и непрекращающийся колокольный звон, и ветер, игравший косами цыганки, словно змеями.

«Совсем как Медуза горгона». Яков перевел взгляд на хозяина, убедился, что тот не окаменел от проклятого взгляда. Внезапно женщина развернулась и пошла прочь по подъездной аллее.

– Могла бы к черному входу подойти, – с упреком сказал лакей первое, что пришло в голову, чтобы разрушить наконец эту неправильную тишину.

– Она не служанка мне, чтобы черным входом пользоваться, – ответил на это Савелий Иванович, перевел взгляд на башню затопленной церкви, а затем на свои руки. – Ужинать сегодня не буду, предупреди. Принеси побольше свечей в мастерскую, буду писать всю ночь. – Он еще раз поглядел во тьму парка, где скрылась молодая цыганка, и, развернувшись, зашел внутрь усадьбы.

Глава 12

Из дневника Нины Измайловой:

Когда пару лет назад государственные архивы стали доступны для простых смертных, многие из нашей редакции решили узнать историю своих предков: кого репрессировали, кого депортировали, кого раскулачили. Искали героев, погибших в войны и революции, чтобы было о ком с гордостью рассказывать соседям. Другие же рассказывали о родне со слезами на глазах, воображая, как те стояли перед расстрельной командой фашистских захватчиков или мучительно погибали от истощения в лагерях смерти. А некоторые, узнав историю предков, предпочитали отмалчиваться. Как там было в Библии? Дети должны расплачиваться за грехи предков? Как можно расплатиться за ставшего предателем деда, который обрек отряд партизан на смерть? Или бабку, писавшую доносы на соседей? Я помню, как моя коллега Ира Аксенова жаловалась в курилке, что не знает, как смотреть людям в глаза: ее дед по материнской линии состоял в расстрельной команде и лично убил не одну сотню человек.

С самого детства я знала свое семейное древо наизусть. Няня Агата рассказывала нам с Элькой об именитых предках вместо сказок перед сном. Про Дмитрия Измайлова, самого богатого человека в