Леонид Бершидский - Восемь Фаберже

– Я заметил, что княгиня недолюбливает евреев, – заметил он. – А Хаммер ведь был еврей.

– Вот с тех пор она их и ненавидит, – сказал Рейес. – Теперь-то уже можно говорить. Сеньора была его любовницей. То есть, скорее, неофициальной женой.

– Это она вам сама рассказала? – Штарк никогда не верил таким сплетням – вернее, просто отказывал им в важности.

– Конечно, сама, – отвечал Рейес. – В газетах о таком не пишут.

– Она, похоже, действительно вам доверяла.

– Она знала, что я ее не предам.

– А Хаммер, стало быть, предал?

– Он бросил ее, когда ей исполнилось сорок. «Старые мастера, молодые любовницы», – доктор Хаммер был такой.

Сколько было Рейесу тридцать три года назад? Точно меньше тридцати. Иван представил себе невысокого, смуглого, мускулистого мексиканского мачо с черными индейскими глазами, готового на все ради сорокалетней разочарованной аристократки. Теперь ему было намного понятнее, почему Эдуардо получил доступ к ячейке с яйцом.

– Он предложил ей сделать пластическую операцию, – сказал Рейес. – Я даже сначала не поверил, что такое бывает. Хаммер сказал, что жена что-то подозревает и что сеньора может остаться, только если изменит внешность и фамилию.

– И правда, трудно поверить, – покачал головой Штарк.

– Вы бы смогли такое выдумать? Жена Хаммера, Фрэнсис, была богатая женщина. Он пользовался ее деньгами. Сеньора была даже согласна на операцию. Она любила Хаммера и чувствовала, что он относится к ней хуже, чем прежде. Но сеньора не хотела притворяться кем-то другим. Менять фамилию… Вы же русский, вам должно быть ясно, почему.

– Даже не знаю, – сказал Иван. – Если твоя фамилия – Романов и ты из тех самых Романовых, я могу назвать несколько причин, чтоб поменять фамилию. И еще несколько причин, чтоб не менять.

– Она очень гордилась своим родом, – сказал Эдуардо. – Говорила, что еврею ни за что не понять, почему она не хочет жить под чужим именем. Что Романовы сделали для России больше любой другой семьи. Я любил ее слушать. Вы не поверите, ее истории никогда не повторялись. Даже в последнее время.

– Это как раз меня не удивляет, – сказал Иван. Даже то, что он за несколько дней прочел о Романовых, можно было бы пересказывать годами, романтизируя и приукрашивая. – А яйца Фаберже достались ей по наследству?

– То, что было в доме, – да. А то, что в ячейке, подарил Хаммер.

– Все-таки, кажется, он не так уж плохо с ней обращался.

– Подарил при первом знакомстве. Тогда эти яйца не стоили так дорого, как сейчас. Это была просто безделушка. Сеньора ценила ее скорее как семейную реликвию. Только в последнее время стало ясно, что это большая ценность. Это я предложил хранить яйцо в банке. Сеньора все равно не любила на него смотреть. Слишком много неприятных воспоминаний.

– Да, я понимаю, – кивнул Штарк.

– Хаммер ведь уволил ее в один день. Она пришла на работу, а там уже ждал охранник: собирайтесь, покиньте здание и больше не возвращайтесь. У нее осталось только то, что она сумела скопить. Хватило на магазин. Я старался помочь ей, как мог, но сами видите…

Иван уже готовился сказать что-нибудь утешительное, но на пороге бара вдруг беззвучно нарисовался Гусман и поманил его пальцем.

– Вы хотели устроить обмен завтра? – спросил он тихо, когда Штарк подошел. По – английски он говорил, примерно как Бандерас в начале голливудской карьеры.

– Да. До тех пор у нас будет нечем меняться.

– Те люди, по-моему, уже здесь, – сказал Гусман спокойно. – Вы связывались с ними?

– Нет.

– Я должен позвонить в Куэрнаваку. Похоже, у нас будут проблемы.

Иван кивнул. Теперь настала его очередь общаться без слов.

– Отведите Эдуардо в свой номер. Мы с ребятами посмотрим, что к чему.

Рейесу ничего объяснять не пришлось: в последнее время вся его жизнь была похожа на этот день. В номере Штарк спрятался от Эдуардо в туалете – думать он предпочитал в одиночестве. «Я дал телефон гостиницы Контрерасу сегодня утром, – прикидывал Иван. – Значит, люди Фалина были где-то рядом. Вряд ли у него здесь работает много групп, наверняка и Тома держат где-то в этих краях. Логично: везти человека против его воли куда-то далеко – рискованно. Значит, обмен можно устроить завтра. Теперь связаться бы с генералом и убедить его не убивать нас сейчас, а подождать денек». Особого выбора у Штарка, в общем, не было – или раздобыть телефон Фалина у Винника, или вступить в переговоры с теми, кого Гусман заметил в гостинице. Ивану больше нравился первый вариант: торговаться с убийцами старой княгини казалось не слишком разумным. Фалин, по крайней мере, выглядел договороспособным.

Эдуардо он нашел в той же позе, в которой оставил: на единственном стуле, руки сложены на коленях. Лицо его ничего не выражало: ни страха, ни удивления, ни покорности судьбе. С такими же пустыми глазами всегда ждут чего-то, сидя на корточках, кавказские мужчины, вспомнилось Штарку.

Иван снял трубку стационарного телефона и набрал номер Винника. Прятаться было уже не от кого. Винник долго не брал трубку, наконец, нетерпеливо откликнулся.

– Это Штарк, – сказал Иван.

– Не могу говорить, – произнес Винник скороговоркой и дал отбой. Иван снова набрал номер, но телефон финансиста теперь был отключен.

Штарк откинулся в кресле. Похоже, оставался только второй, ненадежный вариант. С одной стороны, такая ясность всегда нравилась Ивану: когда есть только один путь, надо просто идти по нему, и будь что будет. С другой – шансов пережить авантюру с яйцами становилось все меньше.

Но только когда в кармане у Штарка вдруг завибрировал киевский смартфон, Иван испугался по-настоящему. Если ему звонят по этому номеру, значит, что-то не так у Софьи с Алей и Иркой. Не приведи господи, сатанинский генерал – майор добрался и до них!

– Иван, ты чего молчишь? – услышал он в трубке спокойный голос Анечки Ли.

– Анечка, что случилось? – Штарк обрел дар речи: все-таки не самое страшное, кажется, а то голос был бы чужой, мужской.

– Я тебе из кабинета Юрия Геннадьевича звоню, – сказала Анечка, словно часто так делала. – Он хочет с тобой поговорить.

Иван ничего не успел ответить, потому что трубка на другом конце оказалась у Фалина.

– Иван Антонович, я хочу принести извинения за то, что наши сотрудники не сумели вас защитить, – произнес двойной генерал – майор голосом опытного психотерапевта. – Я хорошо понимаю вашу реакцию на то, что случилось. Это просто прекрасно, что ваша знакомая вышла на меня.

«Как ей это удалось? – думал Штарк, слушая нежно шелестящую речь генерала. – Ну да, конечно, старые московские связи. В разных сферах».

– Теперь-то вы понимаете, Иван Антонович, что работать с Винником вам никак нельзя? Это ведь его люди пытались вас похитить. Вообще вся эта история – какой-то дурной фарс из девяностых. Частные спецслужбы, стрельба на улице… Сейчас так уже никто не делает; признаюсь, мы даже не просчитывали такой вариант. Но все уже под контролем, наши люди сейчас недалеко от вас. Ваша знакомая, Анита… Как вас по отчеству? Нет, ну так нельзя же… Впрочем, неважно, – Анита говорит, что вы решили больше не заниматься поисками яиц. Я вас хорошо понимаю. Но вы все равно нам помогли – нашли сеньора Эдуардо Рейеса, а у нас к нему давно есть разговор. К вам, я еще в Москве говорил это, у нас никаких претензий. Возвращайтесь домой. С семьей. Обещаю, что ничего плохого больше не случится. При одном условии…

– У меня к вам есть деловое предложение, – перебил Фалина Штарк: он догадывался, о каком совершенно неприемлемом условии идет речь. – Вам нужны яйца Фаберже. Мне нужно, чтобы вы отпустили моего партнера, Тома Молинари. Я знаю, где находится еще одно яйцо. Завтра я готов обменять его на моего друга. Если он еще жив.

– Не понимаю, откуда у вас такое представление о нашем институте, – сказал Фалин глумливо. – Ваш друг, конечно, жив, и ухаживать за ним – для нас совершенно не нужная работа. Но я подозреваю, что яйцо, о котором вы говорите, – в распоряжении сеньора Рейеса, а не в вашем. С ним мы и сами договоримся. А ваша помощь нам непременно еще понадобится, вот и Анита… черт, как все-таки неудобно без отчества! – вот и Анита подтвердит. У вас удивительное, феноменальное чутье. С ним мы очень быстро отыщем оставшиеся императорские яйца, и наша задача будет выполнена.

– Дайте мне поговорить с Анечкой, – сказал Штарк.

– Конечно.

Услышав Анечкин голос, Иван уже не пытался демонстрировать самообладание.

– Тебе говорили, что так будет?! – закричал он на нее. – Чего ты добилась? Теперь ты тоже заложник!

– Я решила, что тебе нужно поговорить с этими людьми. Иначе ты не стал бы. – Анечка не утратила своего всегдашнего хладнокровия. – Мне кажется, тебе просто нужно им помочь. Сколько этих яиц еще осталось?

– Четыре. И я понятия не имею, Анечка, где их искать, – все быстрые идеи кончились. Ты представляешь себе, сколько вы с Томом оба просидите взаперти?