Сезон комет - Валентина Вадимовна Назарова

– Без рук. Я уже и сама ухожу.

В ожидании, пока медсестра Элизабет закончит смену, я слонялась по полупустой парковке. Мне хотелось позвонить Ростику, обсудить все происходившее безумие. Впервые за много дней у меня возникло ощущение, что это мир вокруг чокнулся, а у меня с головой как раз таки все в порядке. Попутчик был реальностью, преступление – тоже. Я понимала, что нахожусь в одном шаге от прорыва. От последнего кусочка пазла, который позволит мне увидеть всю картину целиком. Я не сомневалась: ключ – в медсестре. Эта женщина… я точно помнила ее голос, ее глаза. Она не случайный человек, она причастна к событиям. Наматывая круги по парковке, я силилась понять, каким образом. Вконец устав, я села на поребрик и уставилась в пустоту. Из раздумий меня вырвала музыка, несущаяся из открытого окна притормозившей на перекрестке машины. Доставщик пиццы явно веселился на работе. Доставщик пиццы… доставщик пиццы… подождите… Все вдруг начало складываться в моей голове. Ночь и дождь, мы с Ростиком поехали отвозить Фрэнсису его ключи… Кто-то вызвал пиццу на его адрес. Женщина…

И тут до меня дошло! Я видела ее в ту ночь там, в доме Фрэнсиса. Она столкнулась со мной на лестнице, выходя из гостевой спальни. Лишь один взгляд, но я запомнила ее: красивая, взрослая, очень усталая. Тогда в полиции мне сказали, что она домработница. Но что домработница из Калифорнии делала в больнице в Аризоне?

Теперь эта самая женщина в форме медсестры, встретившаяся мне в другом штате, делала вид, будто мы не знакомы. Никто на свете – никто, кроме Ростика, – не поверил бы в эту историю, настолько она походила на бред. Перед моим внутренним взором все так же возникали лица коллег и друзей, которых я еще в Петербурге пыталась убедить в том, что мою знакомую с работы убил ее муж. В их глазах – эдакая смесь шока и жалости, хуже которой нет ничего.

В тот самый момент, когда я нуждалась лишь в одном человеке, который поверил бы мне, – просто для того, чтобы самой не сойти с ума, – я поняла: я своими руками разрушила все хорошее, что нас связывало. Я ответственна за смерть его матери и за то, что ему пришлось пережить в последние несколько недель. Я, словно катализатор необратимых реакций, пришла в жизнь самых близких людей и развалила ее.

Когда медсестра появилась, наконец, на пороге больницы, уже почти стемнело. В эту ночь в небе над Аризоной не было звезд, и оно, огромное, черное, лениво шевелилось, как переполненное брюхо.

Я следила за ней из темноты. Узнав номер ее машины, я смогу купить через базу данных в интернете ее адрес – по крайней мере, я на это надеялась. А дальше… плана я не имела, как и времени на то, чтобы переживать из-за его отсутствия.

Прервав поток моих тревожных мыслей, женщина свернула не на парковку, а к воротам и направилась к улице, застроенной жилыми корпусами. Я последовала за ней, на всякий случай натянув капюшон толстовки, чтобы она не узнала меня, если вдруг обернется. Но она не оборачивалась. Покинув территорию больницы, медсестра приостановилась на краю тротуара, огляделась и вытащила из волос шпильку. Они рассыпались по плечам тяжелой волной – тусклой, мышино-серой в свете фонаря. Она перешла дорогу. Я – за ней. Она срезала путь через сквер, повернула за угол и приблизилась к аккуратному двухэтажному дому. Двери в квартиры находились на внешнем общем балконе, и перед тем, как начать подниматься по лестнице, женщина обернулась. Я сделала вид, что говорю по телефону. Она взбежала по ступенькам, прошуршав разношенными теннисными туфлями. Дверь за ней закрылась. Квартира 16Б.

Я подождала минут десять – недостаточно долго, чтобы обдумать, что скажу ей, когда она откроет мне дверь. Но, продолжая мешкать, я растеряла бы всю свою решимость. Нужно было действовать. Взлетев по ступенькам, я нажала на кнопку звонка. Из квартиры доносился звук телевизора – канал с новостями, потом послышались чьи-то шаги. Через мгновение дверь распахнулась.

У меня в груди не осталось воздуха. Я пыталась дышать, но не могла, словно кто-то наступил мне на горло. Стояла открыв рот.

– Фрэнсис? – наконец прохрипела я. – Ф-фрэнсис?

На нем была клетчатая рубашка, как у лесоруба, – та самая, которую он одолжил мне, когда мы гуляли по краю обрыва и безлюдному пляжу, когда он рассказал мне о своем доме и плане умереть вместе с ним. На его губах появилась грустная полуулыбка.

– А вот и ты. – Он втянул меня за руку в квартиру и резко захлопнул за мной дверь.

Я замерла, прижавшись к ней спиной. В этот момент из-за угла появилась медсестра. Она смотрела в экран своего телефона и не сразу заметила меня.

– Кто там, Джеймс? – рассеянно спросила она.

– Свидетели Иеговы, – косо улыбнулся он и подмигнул мне.

– Д-джеймс? – прошептала я, едва отлепив язык от пересохшего нёба. – Почему Джеймс? Он… в больнице. Или нет? Я ничего не понимаю.

Женщина наконец подняла на меня глаза. В ее лице не было ни страха, ни удивления.

– Избавься от нее, – отрывисто произнесла она и скрылась за углом. Раздался звук бегущей воды.

– Ты так долго ехала сюда, – заметил Фрэнсис и сделал шаг в мою сторону.

От его одежды пахло домом на краю обрыва. Пылью, морской солью, отсыревшей штукатуркой. От этого запаха у меня закружилась голова. Повернувшись, я дернула за ручку двери. Но она была заперта.

– Ты убьешь меня?

Фрэнсис взял меня за руку и потянул за собой.

– Когда ты пришла ко мне домой – еще тогда, в первую ночь, – я понял, что однажды ты нас раскроешь. Поэтому, наверное, я и позволил тебе остаться.

– И поэтому не убил меня?

– Убил? Зачем? Ты нужна мне, Саша. Я так устал. А ты – мое избавление.

Он снова, настойчивее, потянул меня.

Подчинившись, я пошла за ним. Все это не могло быть реальностью, нет, я отказывалась в это верить.

Мы зашли в кухню. Женщина заваривала чай.

– Вам нужно уйти, – сказала она, не глядя на меня. – У вас нет никаких доказательств против нас. Джеймс, мы не обязаны ничего ей объяснять.

Фрэнсис подошел к ней сзади и обнял за плечи. Прижался щекой к спине между ее лопатками, как ребенок.

– Прости, Лиззи. Я не хочу больше быть Фрэнсисом Хартом. Я устал. От его дома. От его жены. От его романа.

Она замерла в его руках.

– Ты никогда и не был Фрэнсисом Хартом, Джеймс, – ответила она резко и высвободилась из его рук, будто его прикосновения раздражали ее. – Это он всегда хотел быть тобой.

Мне следовало бежать из их квартиры, но я невольно засмотрелась на эту сцену. К тому же я не могла уйти, не поняв всего до конца.

– Все это очень красиво и чертовски печально. – Я вежливо кашлянула. – Но я проехала полторы тысячи миль и раза три чуть не сдохла, пытаясь выяснить правду. Я ее заслужила. И вижу, что вы оба желаете выложить все начистоту. А насчет наказания за свои преступления не волнуйтесь – мне все равно никто не поверит, это я уже поняла.

Фрэнсис посмотрел на меня с улыбкой. Такой же, с какой тогда в машине признался, что хотел просто побыть со мной.

– Даже не думай! – прошипела Элизабет, перехватив его взгляд.

Но он не собирался слушать ее указания.

– Я встретил их на заправке возле Оракл Пойнт, – начал Фрэнсис. – Был душный пасмурный день. Я находился в дороге уже шесть дней, пересаживался с попутки на попутку. Ехал я в Калифорнию, мечтал стать актером. Можешь смеяться над этим, но мне было семнадцать. Самое забавное, что в итоге, в немыслимой и извращенной форме, я исполнил свою мечту. Правда, играл одну-единственную роль, но зато в течение двадцати с лишним лет и с полным погружением, по Станиславскому.

– Ты, Джеймс, никого не интересуешь, – буркнула медсестра, наливая чай. – Она пришла, чтобы узнать о Фрэнсисе.

Женщина посмотрела на него исподлобья, а потом откинула голову назад и расхохоталась. Углы ее лица, рассыпающиеся по плечам волосы, подбородок… Я видела ее раньше. Еще раньше. До той ночи в доме на краю обрыва, когда она вызвала копов. Я много раз рассматривала ее лицо, искала его в каждой