Иэн Бэнкс - Пособник

— Это называется «эрекция».

— Ух ты! У меня такой здоровенный не бывает.

— И не должно быть. Рано еще.

— Ну уж и рано! Я уже тинейджер, с твоего позволения.

Я смотрел на письку Энди — здоровенная, золотистая с пунцовым, она торчала из его ширинки, как чуть изогнутое растение, какой-то сладкий экзотический фрукт, тянущийся к солнцу. Я огляделся — не подглядывает ли кто. Увидеть нас можно было только с вершины холма, где проходил железнодорожный тоннель, но туда обычно никто не ходил.

— Можешь потрогать, если хочешь.

— Ну, не знаю…

— Некоторые ребята в школе трогают друг друга. Конечно, это совсем не то, что с девчонкой, но делают и такое. Все лучше, чем вообще ничего.

Энди послюнил пальцы и начал медленно вверх-вниз оглаживать ими свой пунцовый петушок.

— Так приятно. Ты еще такого не делаешь?

Я покачал головой, глядя, как на солнце поблескивает слюна на его налившемся, торчащем дрючке. У меня перехватило дыхание и по желудку разлился холодок; я почувствовал, как и мой петушок зашевелился в штанах.

— Давай, что ты там разлегся, — будничным тоном сказал Энди; он отпустил свой петушок и распростерся на траве. Положил руки под голову и уставился в небо. — Ну, сделай что-нибудь.

— Ну ладно, — недовольно сказал я и вздохнул, но руки у меня задрожали.

Я подергал его петушок вверх-вниз.

— Не так сильно!

— Ладно!

— Послюни.

— Ну ты даешь, я даже не знаю…

Я поплевал на пальцы, подергал еще, потом обнаружил, что его крайняя плоть свободно ходит туда-сюда, то обнажая, то закрывая головку, и какое-то время занимался этим. Энди начал тяжело дышать, а его свободная рука легла мне на голову и принялась гладить мне волосы.

— Можешь попробовать ртом, — сказал он неровным голосом. — То есть, если хочешь.

— Хмм. Ну, я даже не знаю. А так чем тебя не устраивает… ох!

— О, о, о!

— Фу. Ну и гадость.

Энди глубоко вздохнул и, хихикнув, погладил меня по голове.

— Неплохо, — сказал он. — Для начинающего.

Я вытер руки о его штанину.

— Эй!

Я придвинул свое лицо к нему.

— А я видел у Клер, — сказал я ему.

— Что? Ах ты!..

Я вскочил и, смеясь, побежал по траве, через кусты в долину. Он тоже вскочил, затем выругался и заплясал на месте, застегивая ширинку, а потом припустил за мной.

Глава девятая

Развитие событий

Я помню это, помню это ощущение его теплого, напоенного солнцем сока, остывающего на моей руке, обретающего клейкость, но теперь вместе с этими воспоминаниями непременно возникает человек-горилла и коротышка, привязанный к стулу. Вроде бы полицейские удивились, когда меня вырвало; очень на это надеюсь, очень надеюсь, что они удивились и сказали себе, э-ге-ге, значит, это не он, не его это рук дело, кишка у него тонка, а потому дай-то… О господи, иными словами, я надеюсь, мой живот свидетельствовал в мою пользу лучше моих мозгов.

Не виновен, не делал я этого, вот поэтому-то меня и вырвало от того, что сделал горилла; никакой крови, ну почти никакой, в буквальном смысле — разве что капелька, капелюшечка, крошка на экране, а если что и вонзалось в плоть, так только игла — тонкая, хрупкая, не какая-то там бензопила, топор, нож или что-нибудь такое, только образ, только идея, этот проклятущий мем, меня продолжает мучить этот сон, у меня каждую ночь кошмары на эту тему, это я попал в ловушку, это я сижу на кожано-хромированном стуле, а он тут как тут передо мной со своей физиономией гориллы и ломким детским голоском объясняет в камеру, что в этом пузырьке и в этом шприце у него сперма; этот долбаный псих заправил туда семя, бог ты мой, ни дать ни взять, бутылка с молоком, охереть можно, и собирается ввести это в вену коротышке, повязывает чем-то его обнаженное плечо, затягивает хорошенько и ждет, когда вена набухнет, а коротышка вопит и визжит, как ребенок, пытается растрясти к чертям стул, но он привязан надежно, никакой тебе точки опоры, ни рычага, и тут этот тип в маске гориллы делает свое дело — погружает иглу под кожу коротышки, крови лишь капелька, и выдавливает в него содержимое шприца. Меня рвет на пол, они останавливают видео, и кто-то идет за шваброй.

Когда я перестаю квохтать и кашлять, они снова запускают видео, и мы переходим к другой сцене и высокому больничному столу, и опять там коротышка с пустыми глазами, и Макданн говорит эти слова — «растительное состояние».

Ну и ну. Они сделали анализ ДНК и обнаружили, что в коротышке целая куча народа; они считают, что это дело рук какого-то типа, который за день до этого слонялся в туалете под «Сентер-Пойнт»[81] и снимал гомиков, но услуга требовалась ему не целиком, он только просил их отдрочить в бутылочку, мол, спасибо за ваш вклад, молодой человек, все-все до последней капелюшечки пойдет в дело и в хорошую семью, благодарю вас, осторожнее, здесь ступенька…

Я думаю.

— Это что, демонстрация теории просачивания благ?[82]

— Нет, это демонстрация выпендрежа, — отвечает мне Клер; ей приходится кричать, иначе из-за гвалта я ничего не услышу.

Все, похоже, веселятся. Энди и Уильям стоят на скамейке; Энди навис над уставленным стаканами столом, в одной руке у него бутылка с шампанским, а за другую руку его держит Уильям, отклонившийся в противоположную сторону для равновесия.

Стол, над которым нависает Энди, уставлен несколькими сотнями стаканов с шампанским, образующими сверкающую пирамиду высотой метра два над поверхностью стола. Энди льет шампанское в стакан, венчающий пирамиду, стакан переполняется, и шампанское из него стекает в три стакана, стоящие ниже; когда наполняются и эти, шампанское из них стекает в стаканы уровнем ниже, а из этих, в свою очередь, еще ниже, и так далее почти до самого низа; Энди выливает уже восьмую двухлитровую бутылку. Он бросает взгляд на самый нижний ряд стаканов.

— Как продвигается дело? — орет он.

— Еще! Еще! — кричат все хором.

— Уильям! — голосит кто-то из толпы. — Пятьдесят фунтов, если ты его сейчас отпустишь!

— Ты мне попробуй только, Соррел! — кричит Энди, смеясь; он переворачивает бутылку над верхним стаканом, опустошая ее до последней капли.

— Нет, за пятьдесят не пойдет, — смеется Уильям; они с Энди балансируют на скамейке, поддерживая друг друга.

Энди бросает кому-то в толпу пустую бутылку, а ему передают полную — это его партнер по «Магазину новинок», парень на несколько лет старше Энди, раньше занимавшийся рекламой. Мне приходит в голову, что было бы куда символичней, если бы там, на скамейке, балансировали он и Энди, но такое впечатление, что партнеру Энди вся эта показуха не очень по душе.

— Ну-ка, Уилл, вздерни меня! — орет Энди.

— Хотя вообще-то заманчиво, — говорит Уильям, откидываясь, и Энди снова может нависнуть над пирамидой стаканов.

— Это просто ребячество, — говорит Клер, качая головой.

— Что есть что? — спрашивает Ивонна, пробираясь сквозь толпу. В руках у нее бутылка с шампанским.

— Вот это — ребячество, — говорит Клер, кивая на пирамиду из стаканов. Она замечает бутылку в руках у Ивонны. — Вот это правильно, эта женщина знает, что нужно делать.

Она подставляет свой бокал. Ивонна наполняет его шампанским.

— Камерон?

— Да.

Она наполняет свой собственный бокал и встает рядом со мной и Клер, глядя, как Энди льет шампанское на вершину пирамиды. На Ивонне что-то маленькое, черное, стоить это, на мой непросвещенный взгляд, может как десять фунтов, так и всю тысячу; Клер вырядилась более показушно — короткое алое платье с блестками, впечатление такое, что если оно подрастет, то вполне сможет сойти за бальное. Одеяния Энди и Уильяма монохромны — черное с белым, смокинги на время операции «шипучий водопад» сняты.

Ивонна ухмыляется.

— Совсем мальчишки, — говорит она; в голосе — любовь многострадальная.

Я оглядываюсь. Когда Энди пригласил меня на ланч «Магазина новинок», я наивно решил, что он будет проходить в самом магазине на Ковент-Гарден. Но это не соответствовало представлениям Энди о публичных мероприятиях; этому не хватало бы блеска, драматизма, масштаба. Поэтому он снял Музей науки. Ну, если не весь, то его часть. Это привлекло внимание. Магазин — он и есть магазин; даже если этот магазин продает дорогие роскошные игрушки, он все равно остается магазином, а вот музей — это эффектно. Многие считают, что высший класс — это Музей естествознания (представьте только себе вечеринку в огромных залах под сенью всех этих динозавров), но для «Магазина новинок» Музей науки, расположенный по соседству, был самым очевидным выбором, к тому же он был дешевле. Вдобавок все более или менее заметные личности уже побывали на каких-нибудь кутежах в Музее естествознания, а тут что-то новенькое.