Иэн Бэнкс - Пособник

Уильям кивает, глядя на меня и улыбаясь. Я стараюсь реагировать не слишком бурно, но это нелегко.

— Охеренно смешно, Энди, — говорю я.

Энди смотрит на меня.

— Ах, Камерон, Камерон. — Голос у него срывается — то ли от сочувствия, то ли от раздражения. — Что было, то было. Так что смирись. Все еще может кончиться намного лучше, чем ты надеялся.

— Иди в жопу, расскажи это лучше безработным, — говорю я, направляясь на кухню. Я останавливаюсь. — Эй вы, прихвостни тори, пиво будете?

Я лежу без сна в своей комнате студенческой квартиры этажом ниже Уильяма и Ивонны. Принял немного спида — приятель один по случаю предложил — и теперь не могу уснуть. В животе тоже слегка крутит, наверное, было слишком много водки с лимонадом, да и пунш на вечеринке был злющий. Моя квартира выходит окнами на противоположную от квартиры Ивонны и Уильяма сторону — за дорожкой и лужками старая стена поместья, а еще дальше высокие старые деревья на гребне горы. Окно открыто, и я слышу, как ветер свистит в ветвях. Скоро начнет светать. Я слышу, как входная дверь квартиры открывается и закрывается, а несколько секунд спустя открывается дверь в мою комнату. Мое сердце начинает бешено колотиться. Темная фигура встает на колени рядом с моей кроватью, и я чувствую запах духов.

— Камерон? — тихо говорит она.

— Ивонна? — шепчу я.

Она засовывает руку мне под затылок и прижимается своими губами к моим. Поцелуй в самом разгаре, а мне в голову приходит мысль, что я сплю, но я тут же понимаю — нет, это не сон. Я кладу руку ей на шею сзади, потом спускаю на плечо. Она скидывает свой халатик и ныряет ко мне в маленькую односпальную кровать — теплая, нагая и уже сочащаяся влагой.

Она занимается любовью быстро, резко, почти беззвучно. Я тоже стараюсь не шуметь и кончаю не слишком быстро — перед этим я наскоро, потихоньку отдрочил. Кончая, она издает короткий отрывистый звук, словно чирикнула, и потом впивается зубами мне в плечо. Довольно больно. Она лежит на мне, тяжело дышит, несколько минут ее голова покоится на моем плече, затем начинает двигаться, приподнимается — и я выскальзываю из нее; ее твердые маленькие соски скользят по моей груди. Она прижимает губы к моему уху.

— Использовала тебя, Камерон, — еле слышно шепчет она.

— Ничего, — шепчу я. — Я человек не таких уж строгих моральных устоев.

— Уильям слишком много выпил; заснул, когда останавливаться уже было нельзя.

— Понятно. Я в любое время.

— Ммм. Этого ничего не было, хорошо?

— Все останется в этих четырех стенах.

Она целует меня и идет к выходу, накидывая свой халатик, дверь за ней со щелчком закрывается.

Из соседней комнаты доносится тихий храп — один из моих товарищей по квартире. Единственная дополнительная звукоизоляция на фанерной перегородке, разделяющей наши комнаты, — это два слоя краски, поэтому, наверное, Ивонна и вела себя так тихо.

Я поднимаю голову и бросаю взгляд на пол в изножье кровати, где, свернувшись в спальном мешке, невидимый в тени, лежит Энди — поэтому я тоже вел себя тихо.

— Энди? — тихо шепчу я в надежде, что он все это проспал.

— Ну и везет тебе, сукин ты сын, — говорит он нормальным голосом.

Я лежу на кровати и беззвучно смеюсь.

Я чувствую кровь у себя на плече — там, где ее зубы вспороли мою кожу.

Еще одно утро, еще одно собеседование, допрос, болтовня…

Я сижу на сером пластиковом стуле в лишенной всяческих примет комнате с Макданном и полицейским из уэльского отдела; здоровенный светловолосый рябой парень в облегающем сером костюме; у него шея игрока в регби, стальные глаза и огромные руки, которые он сложил на столе, — ни дать ни взять, дубинки из костей и плоти.

Макданн прищуривается. Он все так же засасывает слюну через стиснутые зубы.

— Что у тебя с глазами, Камерон?

Я сглатываю, тяжело вздыхаю и поднимаю на него глаза.

— Я плакал, — говорю я.

На его лице удивление. Громила уэльсец смотрит в сторону.

— Плакал? — говорит Макданн, его темное тяжелое лицо хмурится.

Я глубоко вздыхаю, стараясь взять себя в руки.

— Вы сказали, что Энди мертв. Энди Гулд. Он был моим лучшим другом. Он был моим лучшим другом, и я не… ни хера я не убивал его, понятно?

Макданн смотрит на меня так, будто он немного озадачен. Уэльсец поднимает на меня твердый взгляд, словно собирается воспользоваться моей головой как мячом для игры в регби.

Еще один глубокий вздох.

— И я скорбел о нем, — еще один вздох. — Это не запрещается?

Макданн кивает медленно, легонько — взгляд где-то далеко, словно он кивает совершенно не тому, что я ему сейчас сказал, и вообще не слышал ни одного моего слова.

Уэльсец откашливается и берет свой дипломат. Он достает оттуда какие-то бумаги и еще один магнитофон. Он передает мне листок машинописного формата.

— Прочти-ка это вслух, Колли.

Сначала я пробегаю написанное про себя; это вроде как заявление того, кто нам нужен, переданное по телефону после того, как поджарили сэра Руфуса; уэльские националисты, по-видимому, берут ответственность на себя.

— Чьим голосом? — спрашиваю я. — Майкла Кейна, Джона Уэйна,[77] Тома Джонса?[78]

— Попробуй-ка для начала своим собственным, — говорит тип со стальным взглядом. — А потом — уэльский выговор.

Он улыбается — так, наверное, улыбается регбист-нападающий, перед тем как откусить тебе ухо.

— Сигарету?

— Да.

Дневная сессия. Опять Макданн; Макданн, похоже, утвердился как специалист по Колли. Он прикуривает для меня сигарету, держа ее во рту. Может, это и не обязательно — мои руки уже не так сильно дрожат, — но мне плевать. Он передает мне сигарету. Я беру ее — хороший вкус. Слегка закашлялся, но вкус все равно хорош. Макданн сочувственно смотрит на меня. Я к нему за это испытываю даже что-то вроде благодарности. Я ведь знаю их правила работы, как это для них важно — установить взаимопонимание, атмосферу доверия и дружелюбия, и прочая херня (и я, можно сказать, польщен, что они не играют со мной в старую игру «добрый полицейский — злой полицейский», хотя, может, они теперь вообще в нее не играют, потому что о ней все знают из телевизора), но я и в самом деле испытываю симпатию к Макданну; он мой спасательный круг, который не дает мне утонуть в этих химерах, мой лучик здравомыслия в этих кошмарах. Я стараюсь не втянуться в полную зависимость от него, но это плохо получается.

— И что? — говорю я, откидываясь к спинке серого пластикового стула.

На мне голубая тюремная рубашка (конечно же, с открытым воротом) и джинсы, которые были на мне, когда меня арестовали. Без ремня они сидят не очень-то хорошо — задница, по правде говоря, мешковатая, но сегодня мода меня как-то мало волнует.

— Ну что же, — говорит Макданн, заглядывая в свой блокнот, — мы нашли людей, которые считают, что видели тебя в отеле «Броутон армс» вечером в субботу двадцать пятого октября, когда был убит сэр Руфус.

— Хорошо, хорошо, — киваю я.

— Да и времени, чтобы добраться до Лондона в день нападения на Оливера, с учетом того, что тебя — или кого-то похожего на тебя — видели в туалете на Тотнем-Корт-роуд, тоже было маловато; в тот день все рейсы из Эдинбурга на Хитроу отправлялись с опозданием… Так что это просто было невозможно.

— Отлично, — говорю я, раскачиваясь взад-вперед на своем стуле. — Блестяще.

— А это значит — говорит он, — что если только у тебя в Эдинбурге нет двойника и если столько народа не врут в один голос, то в Лондоне у тебя должен быть сообщник, тот, кого ты нанял, чтобы… ну, скажем, пополнить коллекцию.

Макданн спокойно смотрит на меня. Я так и не сумел в нем разобраться; не могу сказать, считает он это вероятным или нет, считает ли он, что свидетельства — в мою пользу, или все же верит в версию с помощником.

— Послушайте, — говорю я, — давайте проведем опознание…

— Не спеши, Камерон, — снисходительно говорит Макданн.

Я это уже и раньше предлагал и продолжаю предлагать, так как ничего другого придумать не могу. Решит ли безногий-безрукий мистер Азул, что я — тот самый тип, которого он видел на пороге своего дома? А что скажут гомики из туалета на Тотнем-Корт-роуд? Копы считают, что я такого же телосложения, и подозревают, что горилла иногда носит парик и накладные усы, а может, еще и вставные зубы. Они сделали несколько тщательно подготовленных фотографий — притащили, суки, для этого огромную камеру, — и подозреваю (по нескольким оброненным ими словам — они-то думали, что я в этом ни бум-бум), что они будут делать компьютерный анализ этих фоток и смотреть, совмещаются ли они с гориллой. Как бы то ни было, но Макданн считает, что время для опознания еще не наступило. Вид у него отеческий и умудренный.

— Не думаю, — говорит он, — что нам стоит с этим морочиться.