В зеркале Фауста - Артур Гедеон

Но он, разумеется, оказался настойчивее и сильнее.

Утром, когда он готовил им завтрак, делал бутерброды с сыром и колбасой, она подошла сзади и обняла его. Он увидел ее глаза в небольшом зеркальце над столом.

– Ну, милая, что скажешь?

– С тобой что-то не так, Горислав.

– А может быть, наоборот, все так? Теперь наконец-то все так?

– Значит, все-таки что-то происходит, да? И ты просто не говоришь мне. – Она из-за его плеча смотрела на него в зеркало глаза в глаза. – Ты не просто помолодел, тут дело в другом. Мистика какая-то.

Он перестал резать сыр и теперь только смотрел на нее.

– Мистика?

– Ага.

– Сейчас отведу тебя в спальню и надругаюсь над тобой еще раз. Будет тебе мистика.

– Вот и я об этом же. Что означает твое имя? Что-то связанное с огнем?

– Как ты угадала? Горислав – «пылающий в славе».

– Как птица Феникс? Возрождающаяся из пепла?

– Ты слишком сообразительна для своих лет, Юленька. Дай-ка я закончу с бутербродами…

Он покормил ее завтраком и проводил на станцию. В этот день пар у него не было. Приближаясь, свистела электричка. Пели провода и рельсы. Изумрудно-красное рыло электропоезда уже грозно и со свистом рвалось к перрону. До того напиравшие люди поспешно отступали назад.

– Не забудь, завтра вечером мы идем к чудакам в клуб «Звезда Востока», – сказал Горецкий. – Готовься к чудесам. К магии!

Электропоезд уже замедлял ход. Потом грузно остановился. Шумно открылись двери. Толпа ломанулась по вагонам.

– Вы – главный хит сезона и главное чудо, – сказала Юленька, встала на цыпочки и, чмокнув его в щеку, повторила: – Вы и только вы, профессор Горецкий!

И устремилась с другими пассажирами в ближний вагон.

4

В полночь он сидел перед зеркалом в гостиной, сжимая в руке визитку недавней гостьи. Он знал, что она там, в том мире без конца и края, без привычного времени и пространства, без притяжения и сил тяготения, там, где можно летать по собственному усмотрению, только пожелай и оттолкнись от земли, взмахни, как крыльями, руками. Там, в мире чудес! В мире волшебства. В мире вечной магии – на широкой нейтральной полосе, на границе между пытливым разумом и слепой верой. А может быть, и не на границе вовсе? Хороша себе граница, обнимающая необъятное? А просто в запредельном мире, готовом предоставить человеку все возможности, только пожелай!

Он сидел так уже два часа, не решаясь набрать номер. Но вот часы пробили полночь, и он, держа аппарат в руке, едва справляясь с дрожью, стал нажимать заветный ряд цифр, а потом – вызов. И вдруг! Он прислушался. Да, так и было! Он услышал – далеко отсюда – звонок: первый, второй, третий. Как будто из какого-то тоннеля. Горецкий не сразу сообразил, что это на его набор откликнулся чей-то телефон. Гулкие звонки шли и шли. Интересно, если он даст отбой, они прекратятся? Он был уверен, что да. Где же они звучали? На улице? Кто-то вблизи дома тоже набирал телефон? Нет! Эти звонки тревожили тишину в пределах его дома. Но было и другое – звонки приближались! И шли они из полутемного зазеркалья…

А потом трубку взяли, и он услышал:

– Алло.

– Это я, Горецкий, – пробормотал он неверным, срывающимся голосом. – Это вы, Лилит?

Ответа не последовало. Но случилось другое. Он увидел в зеркале, перед которым сидел и в которое таращился с таким неистовым упрямством два часа кряду, отдаленный силуэт. И тот двигался в его сторону. Вот когда его сердце замерло! Разве к такому можно привыкнуть? И вот уже силуэт встал у самой границы зеркала. А потом зеркальная гладь дрогнула, и пошли в стороны круги, как от камня, падающего в воду спокойного озера; он увидел ее лицо, выплывающее с поверхности, кисть руки с телефоном, колено, и вот уже она вышла к нему из того, запредельного мира. Вышла и встала перед ним, но уже в иной одежде: в черном деловом костюме – элегантной тройке с жилеткой. Но с тем же белым каре и пронзительными глазами.

– Это я, Горислав Игоревич. Доброй ночи.

– Доброй, Лилит. Но как быстро? Я о звонке. Вы как будто караулили меня там, на пороге, у самой границы?

– Не обольщайтесь. Но я чувствую, когда меня хотят видеть. Даже без телефонного звонка. И потом, я как ветер.

– Но прошлый раз вы исчезли на улице. А теперь – зеркало…

– Там и есть мой настоящий мир. И потом, если бы я на ваших глазах прошла через зеркало в день нашего знакомства, вас бы еще кондрашка хватил. Легче было просто, как вы сказали, исчезнуть в эфире.

– Ясно. Спасибо за заботу.

– Так что, решили пригласить на чай?

– Что-то вроде того.

– А торт купили?

– Еще какой – «Наполеон»!

– Мой любимый.

– В холодильнике.

– И чайник вскипятили?

– Включу еще раз – я тут два часа сижу с телефоном. Мучаюсь: звонить – не звонить. Беспокоить – не беспокоить. Помешаю – не помешаю.

– Не помешали. К столу, профессор?

– К столу, – вставая, кивнул он.

– И будьте смелее, прошу вас. Я так понимаю, у вас большой прогресс в поведении? Время больших и смелых поступков? Уплат по долгам? И получения серьезных кредитов?

– Что-то вроде того, – согласился он. – Я на кухню – быстро.

– Да, – сказала она и села на то же самое место, где пировала два дня назад. Оглядела стол. – И шампанское уже есть, и вино. Жду торт и чай!

– Все будет, Лилит, все! Кроме поросенка.

– Обойдемся без него. Хватит и жирного торта на ночь.

Вскоре он вернулся с тортом. Они выпили по первому бокалу шампанского. Она смотрела с улыбкой, как старательно он режет торт. Наконец два хороших куска «Наполеона» легли на две десертные тарелки.

Лилит срезала ложкой упрямый уголок многослойного торта и отправила в рот.

– Вкусно. Очень жирно и очень вкусно.

Но Горецкий пока за трапезу не брался. У него были вопросы.

– Скажите, Лилит, вы можете пройти через любое зеркало?

– Я могу пройти как угодно, где угодно и куда угодно. С зеркалом и без зеркала. Но вот призракам нужны большие зеркала, если они решили напроситься в гости. – Она сделала глоток чаю. – Люди веками завешивают зеркала, когда в доме покойник. Зеркало – портал в зазеркалье, в иной мир. Со смертью человека этот портал открывается, а закрывается далеко не сразу. Церковь в это не верит, хотя очень странно: Бог есть, дьявол тоже есть, рай