В зеркале Фауста - Артур Гедеон

лгал – эту новую перемену он заметил еще сегодня утром, когда подошел к зеркалу. Еще одна партия морщин ушла в никуда, растворилась, а седину в нескольких местах прядками неожиданно пробили темные волосы. И кожа – она тоже соблазнительно помолодела.

– На лекцию собираетесь, Любочка?

– Да.

– Что читаете сегодня?

– Блаженного Августина.

– Ясно. Один из моих любимых авторов.

– Я знаю, – кивнула милая докторантка.

Она видела, что старший коллега смутился от ее внимания к своей персоне, но удержаться никак не могла. И все поглядывала на него украдкой.

– Ну, что еще, Любочка? Говорите все сразу. Не режьте хвост по частям.

– Скажите честно, ходили к косметологу? – Как женщина привлекательная и думающая о своем будущем, она была искренне заинтригована. – В этом нет ничего зазорного. Сейчас многие мужчины позволяют себе омолодиться.

– Вы меня поймали.

– Правда? Ну и здорово. – Тема не отпускала ее. – Если наука косметология предлагает сбросить годков десять, почему бы и нет? Спрос рождает предложение. И куда обращались, если не секрет? У меня дядя редактор медицинского журнала «Эскулап». Вас можно на обложку поставить. Честно. Хотите? И написать: «Возраст внешности не помеха». Только если вы секрет откроете. Я бы отцу посоветовала…

Он усмехнулся:

– Спасибо еще раз. Нет, Любочка, со мной все иначе. Никакой косметологии.

– А что тогда? – не поняла она.

– Я просто купаюсь в крови девственниц, ну так, через день. Мне одна знакомая присоветовала, венгерка, по фамилии Батори.

Сказал как отрезал. Соловьева была разочарована. И не только тем, что он не раскрыл секрет, а его отношением.

– Где ж вы столько девственниц берете?

– Да так, шатаюсь по ночным улицам столицы. Сколько у нас уже? Двенадцать миллионов? С вечными приезжими и гастарбайтерами? На одного старого вампира хватит.

Докторантка кивнула:

– Все шутите, Горислав Игоревич. Недаром же вас называют пересмешником. – Она направилась с тетрадями к дверям. – Кстати… – оглянулась она.

– Да?

– Профессор Чумаков этой ночью выбросился с балкона.

– Что?! – сморщился Горецкий.

Кошмарный сон вернулся к нему в одной мгновенной вспышке. Пожилой мужчина в пижаме бродит как лунатик, а потом переваливается через перила балкона. И мокрый шлепок в конце.

– Вот так вот. Ну, как вы ему и посоветовали на вчерашнем заседании. В лепешку. А жена его разбилась головой о стол – сейчас в реанимации. Жуткое пожелание, правда? Может, вы и впрямь вампир? Или типа того?

Он рассеянно кивнул:

– Типа того.

– Все так и думают, кстати.

– Флаг им в руки.

Он старался сдерживаться, хотя сердце выпрыгивало из груди.

– Знаете, как вас уже прозвали?

– И как же?

– «Опасный профессор».

Горецкий коротко усмехнулся.

– А что, мне нравится. Напишу на портфеле мелом: «Двести двадцать вольт, руками не трогать».

– Какой там руками, вас скоро обходить за километр будут.

Сказала и ушла читать лекцию. А он открыл окно и против всех правил закурил в учительской. В ушах стояли слова персонажа из его сна: «Он требует этого от меня». Но он, Горецкий, и вправду хотел, чтобы этот старый негодяй шагнул с балкона или с крыши. Хотел и требовал. И все исполнилось.

Когда он вошел в аудиторию, студенты встретили его благоговейным и скорбным молчанием. Так встречают в сказочной школе старого учителя-волшебника, который накануне совершил публичное чудо. И все смотрели на его лицо, которое и впрямь переменилось. И только одна из девочек то ли в шутку, то ли серьезно сказала:

– Мы вас теперь боимся, Горислав Игоревич.

Ни смеха, ни поддержки, только то же благоговейное молчание.

– Ну что ж, бойтесь, – кивнул он. – Бойтесь и трепещите. И лучше учите мой предмет, с душой учите, а то неровен час – сломаете ногу или руку, или хотя бы ноготь сорвете. Старайтесь, одним словом, цыплята!

3

Ночью в постели, при свете ночника, Юленька смотрела на него слишком внимательно и долго. Она кошкой улеглась на его грудь, нежно цепляя пальцами волосы, и глаз с него не сводила.

– Я все-таки не понимаю, что с твоим лицом, Горислав?

– Ну что с ним, что? То Люба, наша докторантка: что с вами, теперь ты.

– Видишь, и другие заметили.

– А я вот ничего не замечаю.

– И зря. А ты встань и посмотри в зеркало. Получше посмотри. Ты помолодел лет на десять.

Горецкий встал, набросил халат и подошел к зеркалу. Сейчас опять придется врать. Так и привыкнуть недолго.

– Ну, что со мной не так?

– Да все так, любой мечтал бы о таком превращении. Но это странно.

– Не вижу никаких изменений. Ну, может, этот крем из ромашки с алоэ.

– Ага, придумай что-нибудь другое.

– Может, я проколол себя ботоксом, чтобы тебе понравиться?

– Если бы ты проколол себя ботоксом, ты бы мне разонравился. Это раз. А два, моя тетя проколола себя ботоксом, а потом две недели от мира скрывалась, как прокаженная. У нее вся физия распухла.

– Ничего тебе не подходит, надо же.

– Нет, у вас, Горислав Игоревич, другой секрет. И я раскрою его – даю слово.

– Ну-ну, валяй, девочка.

На самом деле восторг душил его. Вперемешку с ужасом. Если так пойдет дальше, думал он, как он будет появляться в университете? Но зачем ему вообще понадобится университет? За ним толпы начнут ходить, спрашивать, пытать, как это случилось? А потом безжалостные люди в погонах и белых халатах схватят его и посадят в камеру и будут производить над ним опыты, пытаясь дознаться, в чем рецепт его молодости? Он вспомнил старую пьесу, трагифарс, где главная героиня раз в триста лет должна была принимать омолаживающее снадобье, чтобы жить дальше. Так вот, ей приходилось то и дело менять имена и путешествовать по миру в разных образах. Но там было простое снадобье от старости – мечта любой женщины, ему-то нужно было другое: тайны вселенной. Он понимал, что его лодочка в самом устье этой великой реки, в которую он вплывет однажды. Лилит совершила одно чудо, и она же совершит другое, и третье, и десятое, и сотое и станет, как и обещала, его поводырем.

– О чем задумался, мóлодец? – спросила с постели Юленька.

– О том, что сейчас приду и грязно надругаюсь над тобой.

– Прямо сейчас?

– Да.

– Не надо, дядечка, – жалобно пролепетала она.

Горецкий оглянулся. Девушка на его кровати подтянула одеяло вверх до самого носа, но он мог бы поклясться, что она сейчас уже готова залиться смехом. И когда он в несколько молодцеватых не по годам прыжков оказался рядом и нырнул к ней под одеяло, а потом жадно вцепился в ее бедра, она уже заливалась