Сестра русалки - Майя Эдлин

Первые бегали к нему как на паломничество, вторые – как на испытание страхом. Дело в том, что в страшном пожаре двадцать лет назад погибла популярная актриса, бывшая на тот момент главной городской знаменитостью. Местные любители мистики не смогли оставить ее смерть без своего назойливого внимания, и театр быстро приобрел репутацию проклятого места, к которому якобы привязался многоликий призрак: прекрасная дива была сильно обезображена огнем, и мятежный дух ее и по сей день пытается вспомнить свое настоящее лицо, принимая любую личину, повстречавшуюся на пути.

Впечатлившись этой страшилкой, местная детвора придумала себе ритуал: приблизиться к одному из окон театра – обязательно целому, иначе призрак просочится наружу через малейшую трещинку, – и, глядя на свое отражение, сделать что-нибудь неожиданное. Если оно проделает то же самое, значит, все хорошо и в стекле действительно отражаешься ты. Если же оно замешкается и на доли секунды отстанет, значит, его подменила собой актриса, принявшая твой облик. Ритуал этот, по сути, ничего не давал: легенда не обещала от его исполнения ни невероятной удачи, ни долгих лет жизни. Скорее это было что-то вроде обряда инициации: смог сделать – молодец, хвалю. Не смог – трус, завтра попробуешь еще раз.

Современные балерины и актрисы же, хоть и были взрослыми, не далеко ушли от малышни в заигрывании со сверхъестественным. Правда, бегали они к сгоревшему театру не для того, чтобы показать оконному отражению язык, а чтобы попросить у призрака благословения. Дело в том, что люди искусства склонны винить в своих неудачах потусторонние силы, и любая подвернувшая ногу балерина или проваливавшая прослушивание актриса будет уверена, что во всем виновата сгинувшая в огне дива. Это она, мол, ломает бедняжкам конечности и мешает как следует отыграть свою роль.

Кристина, как и положено талантливой танцовщице, была до неприличия суеверна: заходила в гримерку только с левой ноги, не оставляла свои пуанты без присмотра и радовалась неудачам на генеральной репетиции, обещавшим идеальный спектакль. Вполне закономерно, что и к ритуалу поклонения покойной актрисе она с самого начала относилась более чем серьезно: наравне с другими бегала к стенам старого театра и уговаривала мутные оконные стекла дать ей шанс проявить себя на сцене. Но искренняя вера в потусторонний мир не делала Кристину меньшей трусихой. Она не сомневалась в реальности всех мифических существ города и по возможности старалась обходить их стороной. Предпочитала не провоцировать нечисть и резко осуждала тех, кто пытался вмешаться в их потустороннее существование, например свою сестру Викусю.

Вот почему остановившиеся у старого театра Соня с Лилей недоверчиво поглядывали на Кристину, ожидая, что та не выдержит и умчится прочь, вереща на весь парк и таща на себе раненую подругу. Но та лишь невозмутимо улыбнулась и поудобнее перехватила Лилю за талию. Ее подруги обменялись недоумевающими взглядами, но промолчали.

– Вы как хотите, а мне не удержаться.

Соня отпустила Лилю и взбежала по разваливающейся лестнице на не менее разваливающуюся террасу. Прошла вдоль облупившейся стены и остановилась напротив неповрежденного окна. Замерла и, не спуская глаз с отражения, сделала резкий выпад вперед на актрису, что передразнивала ее за мутным стеклом.

– Всего лишь я, – разочарованно оповестила она подруг, буравя взглядом девушку в окне.

– Моя очередь. – Воодушевленная ее выходкой, Лиля заковыляла вверх по ступенькам.

Соня уступила ей место и посмотрела на Кристину, замершую у подножия лестницы.

– Отрываешься от коллектива?

Та в ответ выразительно поморщилась:

– Не собираюсь я фигней страдать.

– Да ладно тебе, весело же. – Соня неторопливо сошла по ступенькам и шутливо пихнула подругу плечом. – К тому же, в отличие от большинства наших легенд, абсолютно безобидно: сгоревшая дива чуть ли не единственная из темной городской тусовки, кто не присосется паразитом и не выпьет кровь.

Понаблюдав за замершей перед черным окном Лилей, Кристина едва слышно проговорила:

– Нет там ее.

– Кого? – не поняла Соня.

– Сгоревшей актрисы. Нет ее в театре. Там пусто.

Соня с подозрением всмотрелась в серьезное Кристинкино лицо.

– Крис, что с тобой такое? Тебя как будто подменили: в призраков не веришь, дурацкие ритуалы не исполняешь, проклятых мест не чураешься, к тому же… – она кивнула на тяжелую сумку, – исследовательской деятельностью занялась. Скажи еще, что гадать перестала…

Кристина уставилась на Соню расширенными от ужаса глазами: как тебе подобная мысль только в голову пришла!

– О боги, – простонала Соня. – Кто-кто, а ты у нас точно никогда не изменишься.

Прислушиваясь к разговору подруг, Лиля с минуту всматривалась в темные глазницы своего зеркального близнеца.

«Язык покажу, – решила она и мысленно начала обратный отсчет. – Пять, четыре, три…»

– Нет! – возмущенно взвизгнула Кристина, и Лиля, вздрогнув, обернулась. – Гадания с зеркалами самые опасные, не вздумай гадать одна, без эксперта, – наставляла Кристина стоявшую рядом с ней Соню.

– В смысле без тебя? – ухмыльнулась Соня и кинула на Лилю многозначительный взгляд.

Та засмеялась и повернулась обратно к окну. Отражение проделало то же самое, но, в отличие от хихикающей Лили, повернулось с серьезным лицом. Лиля в ужасе попятилась, и ее зеркальная близняшка, пытаясь исправить оплошность, запоздало растянула губы в фальшивой улыбке.

– Бежим! – завопив во все горло, сорвалась с места Лиля и фурией пронеслась мимо онемевших от удивления подруг.

Те проводили ее быстро удаляющуюся фигурку долгим взглядом, и Соня, не сдержавшись, пихнула Кристину локтем:

– Видала, как хромая рванула? А говоришь, нет там никого.

* * *

Как рыцарь света без доспехов,

Он кисть сжимал вместо меча.

Спасал он раз за разом город,

Ни ум, ни тело не щадя.

И выходил он на охоту,

И видел то, что злой толпе

Посчастливилось не встретить

Даже в самом страшном сне.

Терпел он боль, сносил удары,

И день за днем, за годом год

Сходил с ума он постепенно,

И уменьшался жизни срок.

Он видел смерти лик безумный,

Он видел воплощение зла.

От ужаса старело сердце

И серебрилась голова.

«Можно я сегодня посплю у тебя?»

Антон положил поверх книги записку.

– Можно, конечно, – растерялась Соня. – Но почему? Надоело слушать родительские крики? – Она приготовилась озвучивать мамину версию, в которую сама совершенно не верила. – Это неприятно, Антош, но все иногда ругаются…

«Не из-за них».

– А из-за кого? – еще сильнее растерялась Соня, судорожно соображая, как объяснить брату мокрые дверные ручки, протекающие рамы и следы влажных рук на окнах.

«К его крикам я привык, – написал