И пожнут бурю - Дмитрий Кольцов

в руки и просмотрел их с особым упоением и удовольствием. «Да, – думал он, – ради этого не жалко было столько судеб угробить!» Вспомнив еще кое о чем, Алекс подошел к одному из сейфов и, порывшись в нем, достал из него кипу склеенных между собой бумаг, вложенных в бумажную папку. На папке было написано крупными буквами: «История болезни. Пациент: Сеньер, Пьер Луи Мари, 1808 г.р.» Глаза Моррейна засверкали от счастья, и он скорее покинул вагон, направившись к повозке, ожидавшей его. Вдруг из кабины машиниста послышались выстрелы; всего их с различным интервалом сделано было три. Алекс вполне догадывался, кто мог стрелять, но решил позже убедиться в своей догадке. Сев в повозку, он оглянул «Гору» двольным взглядом и заметил, как с поезда сошла Ирэн. Одна. В сумочку она засовывала документы и случайно обронила карты Таро, что постоянно при себе носила. Не став тратить на них время, она встретилась взглядом с Моррейном, проехавшим мимо нее, после чего и сама села в свою повозку. В ладно ее уже ждал человек. Поцеловав этого человека, она дала знак извозчику, и тот молча погнал лошадей. Человеком, что поехал с Ирэн, был Рамон Томма, цирковой астролог, руководитель «квартала» чародеев и шулеров, а также один из Лордов цирка. Он несколько лет прислуживал Ирэн в качестве предсказателя, а в последние недели они так сблизились, что Томма уговорил ее избавиться от назойливого сопляка Лароша и взять в Париж его, статного и взросзлого, во всех смыслах, мужчину. Ирэн думала недолго – согласилась сразу, а от Лароша избавилась только что. Как? Давайте перенесемся на несколько минут назад, дабы узнать.

Покинув вагон Сеньера, Ирэн и Ларош отправились в кабину машиниста, где пребывал Поль Роже, намереваясь, как считал Жан, угнать поезд, дабы позже продать его французской армии или британским предпринимателям за огромные деньги. Мысль в идеале неплохая, да выдуманая и неисполнимая. Только Ларош не захотел поразмыслить мозгами и додуматься, что Ирэн предложила какую-то ахинею. Дойдя без особых проблем до кабины машиниста, они резко в нее вломились. Роже, не ожидавший никого, кроме главного машиниста, оказался застигнут врасплох.

– Вы что здесь делаете?! – возмутился Роже, увидев незванных гостей. – Как вас вообще пропустили сюда?

– Угоняем поезд, дебил! – сказала Ирэн и кивнула Ларошу.

– Что?! Да как вы…

Не успел Роже договорить, как Ларош достал из пиджака револьвер и выстрелил ему в голову. С такого близкого растояния Роже был убит моментально. Ларош скинул его тело в окно, а после подошел к рычагам и топке, пытаясь сообразить, что и как нужно делать.

– Слушай, Ирэн, ну и задачка, – произнес он, стоя спиной к Ирэн. – Как думаешь, главный машинист нам поможет?

Повернувшись, Ларош ужаснулся и сразу замер. Ирэн стояла перед ним с поднятым револьвером и целилась ему в грудь.

– Ты, это, чего? – испуганно спросил Ларош. – Что ты делаешь? А? И…Ирэн!

– Избавляюсь от ненужного свидетеля, – холодно ответила Ирэн. – Не принимай близко к сердцу, но ты тот еще нытик. А мне такие не нравятся. Хотя, должна признаться, в постели ты хорош, мне будет тебя не хватать.

– Чего? – слезливым голосом успел произнести Ларош. – Что ты делаешь?

Ирэн не ответила и произвела два выстрела ему в грудь. Ларош упал вперед, к ногам Ирэн. Та бросила револьвер ему на спину и быстро покинула кабину, не забыв взять документы. После этого она сошла с поезда и села в ландо, где ее уже ждал Томма. Они уехали в Шартр, чтобы там взять билеты на поезд до Парижа. Так мы прощаемся с Ирэн Сеньер навсегда и возвращаемся в цирк.

Справившись с Грилли, Омар и Буффле не смогли сразу попасть в Большое шапито. Проводив Мартина до лазарета, они отправились обратно и по пути были окружены охранниками-перебежчиками, которые, как оказалось, намеренно сдались мятежникам, чтобы убить Омара и подставить по-настоящему верных делу восстания людей. К несчастью для предателей, Омар был не один, с ним был Буффле, а позже подоспели еще люди. Прорвашвись, наконец, в Большое шапито, они застали Клода стоящим на верхней балке. Он заряжал пистолет и злобно хихикал, поглядывая на Омара. Буффле зарядил лупару и прицелился, намереваясь сбить Клода с балки, но Омар остановил его.

– Что не так? – удивился Буффле. – Ты же видишь, он сейчас будет стрелять. Сделаем это первыми!

– Алекс просил по возможности привести его живым, – сказал Омар. – Он нужен ему. Вернее, то, что он знает о Буайяре.

– О Буайяре? Буайяр умер месяц назад! Чего еще надо знать о нем?

– Алекс не сказал. В любом случае, постараемся взять его живым. Все равно Большое шапито кроме него никто уже не охраняет из сторонников Сеньера.

– Думаете, что я вам просто так сдамся? – вмешался Клод, прокричав на весь зал. – Нет уж! Я для того и залез сюда, потому что знаю, что Моррейну я нужен живым, ха-ха-ха-ха-ха! Но я перестреляю вас раньше, чем вы додумаетесь, как снять меня отсюда! За Хозяина!

Клод опустошил весь барабан револьвера, пуская пули в Омара и Буффле. Лишь один раз ему удалось задеть левую руку Омара, остальные же выстрелы оказались провальными. От ударной волны Клода пошатнуло, и он поскользнулся на веревках, лежавших на балке. Однако он не упал, но потащил все веревки за собой, ухватившись за одну из них. Повиснув на них, Клод попытался выпутаться, но ни к чему хорошему это не приводило, а делало только хуже: ноги его едва держались на двух тоненьких веревочках, а один толстый канат обвился вокруг шеи, словно питон, готовый удавить свою жертву при первой же возможности.

– Клод, не двигайся, прошу! – крикнул Омар. – Я сейчас поднимусь наверх и распутаю тебя. Ты только не двигайся!

– Хах, даже не пытайся! – прошипел Клод, протянув руку с балке в надежде самому достать до нее.

Но рука не доставала, а одна нога все-таки соскочила с веревки и потащила за собой все остальное тело. Соскочила вторая нога, туловище выпуталось под собственной тяжестью, а руки свободны были изначально. Только вот толстый канат, обвившийся вокруг шеи, отпускать Клода не захотел и удержал его, пережав мышцы и артерии. Клод стал лихорадочно метаться в разные стороны, хрипя и пыхтя; голова посинела, шея распухла, на ней стали даже издалека видны пережатые вены. Омар и Буффле с ужасом смотрели на это, не имея возможности и времени помочь. Так продолжалось меньше минуты, пока Клод окончательно не задохнулся. Омар несколько раз выругался, после чего покинул Большое шапито. Буффле еще несколько секунд посмотрел на