И пожнут бурю - Дмитрий Кольцов

– Любит он решать все по-другому, – подметил Омар и собрался уходить.

Но Буффле остановил его.

– Постой, позволь сказать, – произнес он, – то, что решил не Бог, а я.

– Говори, у меня мало времени, – сказал Омар и остановился.

– Омар, я прекрасно понимаю, что ты ко мне испытываешь. Прекрасно понимаю, что если бы предоставилась возможность, ты бы этой лупарой разукрасил мне лицо и застрелил, как Грилли. Я много думал после нашей драки. Я тогда был невероятно пьян и наговорил ужасных слов, однако осознаю, что тогда они исходили от меня искренне. Теперь, увидев всю сущность этого цирка, его владельца, надзирателей, – я пребываю в ужасе. Я вижу, к созданию каких тварей я приложил руку, и от этого мне стало противно. Я не хотел, чтобы нидзиратели десятками убивали мирных людей. Я не хотел, чтобы цирк из-за их насилися утопал в крови. Мне невероятно жаль, что все так произошло. Я хочу попросить у тебя прощения, Омар, за то, что убил твоих дядю и брата. Тогда шла настоящая война с племенами, и мы воевали. Но мне действительно сейчас жаль. Я не жду прощения, но хочу, чтобы ты знал, что я искренне теперь презираю себя за свои поступки. Единственный поступок, совершенный мной, за который мне сейчас не стыдно, был совершен всего пять минут назад, когда я застрелил этого демона.

Омар тяжело вздохнул, после чего подошел ближе к Буффле и сказал ему:

– Лазар, скажу тебе вот что: если среди всей так называемой верхушки этого проклятого цирка нашелся хотя бы один человек, готовый признать свои ошибки и честно за них извиниться перед людьми и Богом – он достоен прощения. Но за твои поступки во время службы в Алжире простить тебя я никогда не смогу. Слишком жестоко ты расправился с членами моей семьи, слишком жестоко глумился надо мной. Тем не менее, я постараюсь забыть эти печальные моменты своей жизни, и тебе советую поступить так же.

– Да, разумеется, – произнес Буффле. По щеке его стекла одинокая слеза, которую он мигом поспешил смахнуть.

– Ты отныне поддерживаешь восстание? – спросил Омар, улыбнувшись уголками рта.

– Всем сердцем, – ответил Буффле. – Я хочу перестрелять как можно больше этих адских созданий, иначе не успокоюсь!

– Отлично, ты пригодишься нам! Только давай сначала найдем Мартина, ему здорово досталось от Грилли.

В это же время битва за «Гору» развернулась в масштабе, сравнимом только с осадой Трои. К обеду 16 апреля лазутчики Моррейна проникли в команду поезда, переманив на сторону мятежников до половины бригады. А благодаря взятию под контроль всех рабочих входов и выходов цирка до «Горы» смогли добраться другие мятежники. Надзирателей здесь находилось сравнительно меньше, чем охраняло даже Большое шапито, но это компенсировалось чрезвычайной их жестокостью и многочисленным вооружением. Отбивать приходилось каждый вагон, но с каждым часом их все больше и больше переходило по контроль мятежников. Поль Роже находился не в своем вагоне, а в локомотиве, наблюдая за тем, чтобы поезд никто не вздумал угнать. Ему был дан четкий приказ – не допустить захвата «Горы» – и он контролировал его исполнение с особой дотошностью. Долгие годы дружбы связывали его с Пьером Сеньером, и потому он являлся самым ярым и последовательным его сторонником (из тех, кто адекватно соображал), при этом осознавая, что он болен и слаб. Но погрузившись в оборону «Горы», Роже совершенно не позаботился об обеспечении безопасности отдельных вагонов, в частности, личного вагона Сеньера, где хранились все важнейшие документы цирка. Данная оплошность Роже пришлась в пору Ирэн и Ларошу, которые к обеду приехали на ландо к поезду. Повозка была нагружена кучей чемоданов и свертков, по большей части принадлежавших, конечно же, Ирэн, которая, покинув ландо, сразу же направилась к вагону мужа. Ларош послушно следовал за ней, постоянно озираясь по сторонам.

– Что ты все время куда-то не туда смотришь? – раздраженно спросила Ирэн, ударив Жана веером по предплечью. – Боишься, что тебя поймают и отведут к Хозяину? Ха-ха-ха!

– Тебе вот смешно, а я беспокоюсь, как бы он не прознал, – произнес Ларош. – К тому же, чего ты такая уверенная? Вдруг нас не пустят надзиратели туда?

Ирэн ухмыльнулась и указала веером на нужный вагон.

– Видишь? – спросила она. – Там никого нет! Да даже если бы и были, нас никто не тронул бы. Я пока что еще остаюсь женой их Хозяина, так что доля их страха даже на меня распространяется. Что до мятежников, то мы им не нужны. У них других дел хватает.

Дверь в вагон оказалась открыта. Пройдя внутрь, Ирэн и Ларош принялись за дело.

– Ты не забыл ключи? – спросила она, доставая из сумочки печати мужа.

– Нет, вот они, – ответил он, достав из карманов пиджака необходимые ключи.

Ключи эти требовались для того, чтобы можно было открыть три сейфа, что находились в вагоне Сеньера. Открыв поочередно каждый, Ларош доставал из них все содержимое, включая драгоценности, ценные бумаги и наличные деньги. Положив все на рабочий стол Сеньера, он стал вместе с Ирэн разбирать документы, откладывая необходимые в отдельную стопку. Так накопилось десять документов общим количеством на двадцать три листа. Некоторые из них уже были завизированы главным юристом Оноре Адруа, например, завещание Пьера Сеньера – самый важный из всех документов, объявлявший его наследника, нового владельца цирка и всех его банковских счетов. Единственная печать, которой не оказалось у Ирэн, – с личным гербом Сеньера – находилась в одном из сейфов и так же была вытащена из него Ларошем. Для полного утверждения завещания и остальных главных документов требовалось, помимо подписи Сеньера, проставить четыре печати: владельца цирка, директора цирка, казначея цирка и главного юриста цирка.

Тут передняя дверь вагона, ведущая в переговорную, открылась, и в вагон зашел Алекс Моррейн. Его появление напугало Ирэн и Лароша, но удивлен оказался лишь один Жан. Моррейн улыбался и был весел, кивнув им, он проследовал до них и сказал:

– Мадам, месье Жан, рад вас видеть. Прошу простить, если мои люди доставили вам некоторые неудобства во время вашего пути сюда.

– Твои люди? – с усмешкой спросил Ларош. – Ты ими командуешь, как куклами, а они этого не понимают, ха!

– Жан, успокойся! – рявкнула Ирэн. – Нет, Алекс, мы добрались очень быстро и спокойно.

– Превосходно, я рад, – сказал Моррейн и саркастично похлопал в ладоши. – Теперь, когда вы здесь, документы и печати тоже здесь, мы можем начинать. Ты же не забыла о нашем соглашении?

– Нет, не забыла.

– Соглашении? – недоумевал Ларош. – О каком соглашении идет речь? Почему