Крыси-мыси. История о похищенных жизнях - Елена Клишина

– Я уже почти не хромаю, – сказала Оня, – могу носить каблуки. Когда мне было восемнадцать, я приехала в этот город в поисках красивой жизни. Экзамены в институт провалила и пришла устраиваться демонстратором одежды в местный дом моделей. Тоненькая, хорошенькая, сама свежесть. Меня взяли. Вот просто так, с улицы, без опыта, без протекции, никто не привёл за руку. Я работала, совершенно очумев от радости, ничего вокруг не замечала. Ещё бы! Я как будто улетела в космос из родного села! Поэтому и не заметила, что очень быстро вокруг меня всё покрывалось чёрной завистью. А когда увидела, это был уже подклад на смерть. Я была деревенской девчонкой и знала, как выглядит то, что подбрасывают на смерть. Если такое у себя находил кто-то, то об этом очень скоро узнавала вся деревня. Не буду рассказывать, что туда пихают. Но я знала, что с этим нужно делать, спасибо, было у кого спросить совета. И я этого не боялась. Но потом на меня напали. Сперва выдрали серьги из ушей. Дешёвенькие, просто чтобы напугать как следует, и, помахав ножом перед личиком, отпустили. Я была вредная, несговорчивая – намёка не поняла. Поэтому меня выследили ещё раз поздно вечером, отмутузили и ударили железным прутом по ноге. Нашли меня избитую под утро, я долго ходила в гипсе. Неделями сидела в съёмной комнате, запершись на все замки, проживая последние деньги, боясь выходить на улицу. Мне всюду мерещилась людская злость, что те, с прутом, теперь будут ходить за мной по пятам и никогда не отстанут, пока не добьют. Хотя кому я чего сделала плохого? Я не увела ни у кого мужа, не отняла ни кусок хлеба, ни работу, не перешла никому дорогу. Было очень страшно жить. Так страшно, что я всерьёз думала о том, что лучше умереть с голоду, чем возвращаться в этот страшный мир или чем с таким позором возвратиться домой. Вернуться на прежнюю работу я не могла даже побитой собакой – с такой ногой меня бы просто не взяли обратно. Я очень сильно похудела, сидя взаперти, навещать меня было некому. Поэтому просто растягивала имевшиеся у меня припасы и иногда бросала деньги мальчишкам в форточку, чтобы те купили мне хлеба. Каждый раз боялась, что они убегут с моими копейками и не вернутся. Гипс начал казаться таким тяжёлым, что таскать его стало просто сущей каторгой. Я решила кое-как доплестись до больницы, просто чтобы избавиться от него. Я была красивой девочкой, а лежать в гробу в гипсе? Фу! Как можно! Когда с меня сняли гипс, я обнаружила, что стало легче. И ходить легко, и жить как-то легче, будто с этим гипсом сняли и остатки налипшей к моей ноге зависти. И решила пока не умирать. Я стала выходить, поехала устраиваться на работу на завод – хоть кем-нибудь. Просто мы часто ездили по заводам с показами рабочей одежды, и на этом тоже были. Меня узнал директор, так как я решила пойти наверняка – в приёмную, а не в отдел кадров. Вопреки всем слухам, никакого романа между нами не было. Он дал мне какую-то часть ставки учётчицы, койку в общежитии, спросил, умею ли я шить, и велел готовиться к поступлению на конструктора одежды. Велел ходить всегда с прямой спиной и вернуться к своим завистникам с триумфом; если получится, то на самых высоких каблуках. «Ты получишь неимоверную власть над ними, заставляя надевать их свои мысли, воплощённые в тканях. Это и будет твоя месть», – сказал он.

– И что, получилось? – спросила я про власть над завистниками, потому что с каблуками и так всё было ясно.

– О! – Оня рассмеялась. – Они все бегали за мною, потому что лучше меня в этом городе никто не мог их одеть. Они уже были стареющие, выходящие в тираж модельки, а я только становилась кем-то вроде местного Ива Сен-Лорана. Я узнала, кто послал тех, с прутом, и дала понять, что с рук это не сойдёт. И эти люди лебезили до конца дней своих, потому что ждали от меня какой-то магической мести. А эти туфли, которые так сильно раздражают моих соседей снизу – просто такое ежедневное напоминание о том, что знаю только я. Что я смогла сделать следующий шаг: переступить через свой страх и жить дальше.

То есть вот этот весь Онин винтаж – это её рук дело? Тогда понятно. Зря я на неё катила бочку, называя её наряды полоумными, теперь мне она видится яркой тропической птицей среди серых городских воробьёв.

– Всё, хватит обо мне, сама решай, – повторила Оня. – О том, что с тобой случилось на днях и, возможно, произойдёт сегодня или завтра («Или не произойдёт», – подумала я, мысленно защищаясь от её слов), не узнает никто. Об этом будешь знать только ты, и это станет вселять в тебя уверенность всю твою дальнейшую жизнь. Это неплохая причина для того, чтобы попробовать.

– Но почему именно я?

– Кажется, тебе уже всё объяснили, – голос Они из дружеского и доверительного вновь стал надменным и дребезжащим – типа всё, аудиенция закончена.

Глава 12

2000 год

Тут-то он и уверовал в бабкино колдовство. Она и вправду умерла через несколько дней после того, как он у неё побывал. Откуда она могла знать день своей смерти? Нет, конечно, старые люди бывают уже так измучены дряхлостью и болячками, что дни считают до своего отхода на тот свет и даже просят прибрать их поскорее. Но бабка была не такая. Когда он после выпуска уехал по распределению и осел постоянно в другой деревне, далеко от малой родины, бабка жила одна и справлялась с небольшим своим подворьем без посторонней помощи. Конечно, количество птицы и скотины с каждым годом уменьшалось, пока не осталась одна кошка, да и та умерла от старости. На жизнь бабка не жаловалась, да и он особо не интересовался.

Когда вернулся от неё, сложил все её «переклады» в сарае, от глаз подальше. Будет время, всюду съездит и все её наказы выполнит. Это ж так, суеверия, тьма дремучая, только бабки и глупые тётки таким занимаются и верят в это.

В город решил не ездить пока – пересидеть дома, посмотреть новости, почитать газеты, не ищут ли его. До сих пор не нашли – и сейчас не найдут. С того, самого первого раза, который случился ещё когда – дай