Сезон комет - Валентина Вадимовна Назарова
Она слушала меня, протирая белой салфеткой винные бокалы. Вид их тонких выпуклых стенок почему-то заставил меня вспомнить губы Фрэнсиса, тонкие и обветренные от одиноких прогулок по краю обрыва. Где он был в эту минуту? Наверняка с очередной женщиной, которую решился подпустить к себе ненадолго, ровно до того момента, когда за смехом и поцелуями забрезжат очертания Фрэнсиса истинного, жестокого и холодного.
– Расскажу все, что знаю, – начала барменша, едва дослушав мой ответ. – Я тогда не работала здесь, но застала менеджера, который принадлежал к старой школе и заставлял всех новичков заучивать историю заведения, чтобы заинтересовать туристов. Фрэнсис Харт останавливался в отеле на одну ночь, двадцать шестого августа девяносто девятого года. Его номер – на втором этаже, последний по коридору, лучший в здании, с ванной и окнами во двор, но сейчас он занят.
– А что насчет жены? – Я старалась, чтобы мой голос не дрожал.
Она вышла из-за стойки и поманила меня за собой. Я залюбовалась линией ее талии, подчеркнутой изящным ремнем с серебряными заклепками.
– Смотрите. – Барменша остановилась возле дальней стены зала, увешанной фотографиями в потертых позолоченных рамках. – Старый менеджер собрал здесь коллекцию знаменитых постояльцев. Фотографии, выписки из журнала регистраций. Вот запись о Фрэнсисе Харте. Тут написано, что он путешествовал в одиночку. Но, может статься, просто решил не заморачиваться с оформлением своей спутницы. Такое сплошь и рядом бывает.
Я вплотную приблизилась к рамке с пожелтевшей страницей из книги регистрации постояльцев. Этот почерк – я видела его раньше, на полях рукописи в тайной комнате Фрэнсиса.
– Какой смешной почерк!
– Как у очень хорошего мальчика, – косо улыбнулась барменша, а потом посмотрела на фото Фрэнсиса, висевшее рядом, явно вырезанное из какого-то журнала. – Не очень-то подходит к лицу с этого снимка. Интересно, что с ним сейчас? Вроде он так больше ничего и не написал?
– Он написал, но не опубликовал.
– Вот что значит встретить настоящего филолога! – Она засмеялась, переводя взгляд с меня на фотографию Фрэнсиса и обратно. Что-то подсказывало мне, что она не верила ни одному моему слову, но почему-то решила мне подыграть. Может, я не первая спрашивала о нем?
– Кстати, у нас тут есть кое-что еще – вам, может, и пригодится, – вдруг добавила она. – Правда, Харта там нет.
Я последовала за ней. Еще одно фото в рамке. На нем были люди, одетые по моде конца девяностых. Какая-то вечеринка, и над головами гостей – воздушные шары в виде звезд.
– Что это? – спросила я, прищурившись.
– Вечеринка из книги Харта, как я понимаю. В честь кометы и конца света. Тогда у нас тут вечеринки каждый день проходили.
– Это тоже… правда было?
Барменша пожала плечами.
– Как я уже сказала, тогда я здесь не работала. И Харта нет на снимке. Но комета была. И наш отель был. Остальное – уже ваша юрисдикция. Грань между реальностью и вымыслом и все такое прочее.
Я внимательно рассмотрела фотографию в рамке. Увидела стойку, бумажную звезду с хвостом, нескольких посетителей за столиками. Фрэнки и Иззи среди них не нашла.
Поблагодарив барменшу и незаметно сфотографировав снимок, я вышла из зала.
Поднявшись по лестнице, шагнула в длинный узкий коридор, освещенный красноватым светом мигающих лампочек; конец его терялся в сумраке. Вдруг из мглы на меня выдвинулись две фигуры. Через мгновение я ощутила на коже колыхание воздуха. Лампочка над головой мигнула. Два лица, мужское и женское, плыли прямо на меня. Вскрикнув, я отскочила и прижалась к стене.
Мужчина, лет за пятьдесят, поприветствовал меня кивком. Его спутница в обтягивающем платье цвета расплавленного металла посмотрела на меня как на сумасшедшую. Мне требовалось выспаться.
Я отправилась в свой номер и заперла дверь на ключ. В комнате пахло сыростью и хлоркой. Из двух узких кроватей, стоявших у окна и у стенки, я выбрала ту, что у окошка. Пружинный матрас под накрахмаленной простыней кашлял при каждом движении. На потолке медленно вращался пыльный вентилятор. Я не заметила, как провалилась в сон.
Во сне я видела шоссе и звезды над Аризоной, чувствовала руки Фрэнсиса на своей коже, его дыхание в моих волосах. Во сне я знала, что он убийца, но мне было все равно. Я ехала за ним по пустыне не для того, чтобы наказать его, а потому, что непременно хотела выведать его секрет.
Я проснулась ближе к обеду. Кто-то стучал. Я резко села на кровати, силясь понять, являлся ли крик и грохот частью моего беспокойного сна или в дверь правда барабанили.
Спустив босые ноги с кровати, я подошла к двери и приоткрыла ее, не снимая защелки. По ту сторону стояла горничная в форме, стилизованной под времена Великой депрессии. Я вежливо отказалась от ее услуг и снова заперлась.
Прополоскав рот тепловатой водой из-под крана, я пригладила волосы и закинула на спину рюкзак. Мои соседи в конце коридора съехали – я заглянула в распахнутую дверь их комнаты. Здесь останавливался Фрэнсис. Он спал на этой кровати, обнимал загадочную девушку с розовой сережкой в языке, а после убил ее своими руками. Так же, как убил мою Иру. Я не должна никогда забывать об этом.
Седая горничная ловкими пальцами развернула хрустящую простыню, и та опустилась на матрас тугой белой волной, приведя в движение полчища пылинок. Я отвернулась прежде, чем старуха поймала мой взгляд, прошла через фойе и направилась к машине. Улица пахла грозой и бензином. Молодой бездомный со следами метамфетаминовых расчесов на загорелых голенях спал, положив голову на стопку вчерашних газет.
В машине я проверила телефон. Одно деление на шкале связи, ни одного пропущенного звонка. Видимо, все правда было кончено. Я взглянула на отель сквозь пыльную пелену лобового стекла и завела мотор. Внезапно меня охватило ощущение, будто Фрэнки и Иззи только что находились здесь, и стоит мне выжать педаль газа до упора, как я нагоню их. Перепрыгну из этого серого утра в глянцевую вселенную их полароидного фото. Но они всегда оказывались на шаг впереди. Мир за их спинами крошился на мелкие части.
После завтрака мы заглянули в старый книжный, расположенный через дорогу от нашей гостиницы. Я надеялся найти издание Керуака пятидесятых годов, но там не было ничего, кроме огромной коллекции подержанных порнографических романов по 99 центов за штуку. Иззи гадала по засаленным страницам томика под названием «Твоя, только твоя». Что ждет нас там, в конце пути? Книга ответила чем-то грязным и сентиментальным. Фразой, которая вместе с ворованной дорожной картой и отрывком из баллады об убийстве стала одним из сувениров, подаренных нам дорогой.
До места осталось два дня пути. За следующие сутки нам предстоит пересечь пустыню.
Пустыня – это смерть. Так говорят те, кто никогда не отдавал ей себя, как это делаем мы. Но если бы я решил свести счеты с жизнью – я выбрал бы ее не задумываясь.
Развернув на коленях карту, Иззи сказала, что мы могли бы навестить Чарли Мэнсона – его тюрьма находится по пути. Знаете, как говорят: только вспомнишь дьявола, и он тут как тут. Я даже не засмеялся над ее шуткой, потому что знал: она предлагала всерьез, она хотела бы этого, эта странная одержимая смертью девушка, которая оказалась моей попутчицей. Я скользнул взглядом по линии ее ключиц, тонкой и ломкой под черной футболкой.
– Я чувствую себя такой крошечной среди этих равнин и скал, Фрэнки. Я словно насекомое, приземлившееся на чью-то раскрытую ладонь, – произнесла Иззи, глядя в даль.
Я отвел глаза от шоссе всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы наехать колесом на брошенную кем-то бутылку. Раздался хлопок и хруст, и через мгновение машину начало кренить вправо.
– Фрэнки, мы как комета! – воскликнула Иззи, высунув голову из окна.
Я чертыхнулся, увидев в зеркале заднего вида столп искр. Прорезали колесо до самого диска.
– Там что-то впереди, смотри. – Иззи указала на горизонт.
Я приложил руку к глазам и вгляделся в пыльную даль, где мигала красными крыльями неоновая буква «А».
Именно туда я и направилась – на заправку, с которой все
