«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

Тейлорах». Я в сюртуке с пистолетами. Кто из нас двоих не похож на постояльцев «Клиа»?

Бриджит целует Кэнди и меня в обе щёки. Кэнди что-то говорит ей, чего я не слышу, и они обе начинают смеяться. Они в эйфории от идеи, что увидят какую-то драчку. Я же надеюсь, что не увидят. А если что-то и случится, держу скрещёнными пальцы, что не мы это начнём, и под «мы» я подразумеваю их.

Мы поднимаемся на лифте на двенадцатый этаж, поворачиваем налево и идём практически до конца коридора.

— Герр Роуз занимает два номера, 1210 и 1212. Но нас проинструктировали стучать только в 1210. — Говорит Бриджит.

— Легко запомнить, — говорю я. — Двенадцать-десять. Когда была подписана Великая хартия вольностей.

Обе женщины смотрят на меня.

— Не глядите на меня так. В Аду нечего было делать, кроме как прятаться и читать книги. Это преступление?

— Марк Аврелий, а теперь Великая хартия вольностей? Я начинаю думать, что пуля высвободила твоего внутреннего гика, — говорит Кэнди.

— Однажды у меня был внутренний гик. Но доктор вскрыл его, и он прошёл.

— Звони в скорую. Он снова растёт.

Бриджит улыбается.

— Вы двое вместе такие очаровашки.

— Я и сама по себе была полная очаровашка, — отвечает Кэнди. — Просто тащила этого гика, чтобы он не вырезал сам себе пулю и не истек кровью до смерти.

— Вы двое закончили? Знал, что никогда не следует подпускать вас друг к другу.

— Думаю, он только что назвал нас… Как это слово? — говорит Бриджит.

— Проказницы, — говорит Кэнди.

— Да. Проказницы.

— Это потому что вы проказницы.

— И кто глупее? Проказницы или человек, приглашающий проказниц на перестрелку? — спрашивает Бриджит.

— Никаких перестрелок. Я никого не приглашал на перестрелку. Это обычная засада, а не корраль О-Кей.

— Если сам ты на этот раз собирался поскучать, то хотя бы позволь развлечься. Скройся в одной из своих теней, пока мы будем соблазнять Роуза.

— Ага, — говорит Кэнди. — Ловкие девочки в деле.

Она берёт Бриджит под руку.

Я шагаю в тень возле панорамного окна в конце коридора, как никогда уверенный, что следовало надеть бронежилет.

Я по-прежнему ненавижу входить в незнакомые комнаты, но никогда не слышал об опасных людях Тик-Так, так что скорее окажусь в игре «Подземелья и Драконы», чем на загоне медведя.

Я выхожу в комнате, напоминающей мне комнату Гарретта. В целом элегантное место, но чуть более олдскульное, чем у того. Дерево выглядит деревом, а не шпоном, и картины кажутся настоящими, а не дорогими принтами. У Роуза два смежных номера. Один — жилой, а второй — рабочий. Либо парень при деньгах, либо его договор аренды настолько старый, что написан на пергаменте, и он платит за них ракушками и яркими бусами.

Должно быть, он один из тех гениев, вроде Теслы. Парней, которые предпочтут жить в отеле, чем в собственном доме. Жить там, где они знают, что простыни и полотенца всегда будут чистыми, и где можно в четыре утра заказать в номер сэндвич с сыром гриль. Поскольку мы в Бель-Эйр, мне хочется ненавидеть его уклад, но, по правде говоря, я понимаю его пристрастие. Мне нравится мой сквот в «Шато Мармон». Плюс, я никогда никому не говорил, но часть меня счастлива, что так много моей одежды в конечном счёте оказывается сгоревшей, порезанной, простреленной или в целом чересчур окровавленной, чтобы привести её в порядок. Это замечательный повод никогда не стирать. Мне по силам бой на арене в Аду, но стирка и мытьё посуды вселяют в меня страх Божий.

Я слышу, как Роуз работает в своей мастерской, так что держусь незамеченным в его жилых покоях.

Ровно в три раздаётся стук. Роуз направляется открыть дверь, и в первый раз вижу его. Это пожилой мужчина, но ещё довольно моложавый. Возможно, слегка за шестьдесят. Длинные волосы с проседью зачесаны назад и за уши. Я вижу на стене лабораторные халаты, но он знает, что придёт компания, так что на нём наглаженный старомодный синий костюм в стиле сороковых с высокой талией и галстук с ромбовидным узором по центру. Он словно сошёл со съёмочной площадки фильма «Из прошлого»[31].

Он открывает дверь, там Кэнди с Бриджит, устраивающие ему ковровую бомбардировку своими уловками. Старик Роуз не может сдержать улыбки.

— Тук-тук, — говорит Бриджит.

— Должно быть, вы друзья мистера Блэкбёрна.

— Ещё какие, — отвечает Кэнди. — Можем войти? Мы не кусаемся.

— Конечно. Пожалуйста, входите.

— Роуз отходит в сторону, и Кэнди с Бриджит входят так, будто это место уже принадлежит им. У старины Аттикуса такой вид, словно он вот-вот передаст его им.

— Не желаете ли, леди, кофе? Если хотите что-нибудь покрепче, я держу в апартаментах виски. Если желаете вина, я могу попросить прислать его наверх.

Он говорит, намеренно растягивая слова. Не южанин. Возможно, оукис[32]. У меня были двоюродные братья в Оклахоме. Всё, что я о них помню, это что они произносили слово «театр» с протяжным «а».

— Нет, спасибо. У вас отличная мастерская, — говорит Бриджит.

Ещё мягко сказано. Это частичка Рая по сравнению с импровизированным набором Манимала Майка. Помещение чистое и оснащено всеми мыслимыми инструментами этого мира и, вероятно, еще парочки других. Здесь достаточно места для одновременной работы нескольких человек. Должно быть, у Роуза есть помощники, потому что в комнате по меньшей мере дюжина животных-фамильяров, некоторые полностью готовы, а другие представляют собой лишь стальные каркасы с механизмами.

— Благодарю, — говорит он. — Дамы, могу я провести для вас экскурсию?

Как я и думал. Аттикус, профессиональный затворник, не может не захотеть похвастаться своими игрушками. Он подводит их к столу, на котором, свернувшись калачиком рядом с несшитыми лоскутами меха, лежит полусобранный полосатый кот.

Наблюдать за ними подобным образом совсем невесело. Это вызывает старые недобрые чувства. Именно так раньше проходили мои заказные убийства в Аду. Я проходил сквозь тень в чей-нибудь дом и ждал, иногда часами, пока объект расслабится или отвлечётся, и тогда быстро и бесшумно перерезал ему горло чёрным клинком. Всё усугублялось, только если у него оказывался телохранитель или несчастный вскоре-покойный друг, появлявшиеся на сцене резни. Никому не удавалось уйти. Я был рабом и убийцей, и в этом я был хорош. В настоящее время я не хочу быть ни