Мое лицо первое - Татьяна Русуберг

спорта. Гандбол, хоккей. Говорят, его вот-вот отберут в молодежную лигу. Короче, чел перспективный. К тому же незанятый и та-акой секси…

— А чела случайно не Эмилем зовут? — прервала я бесплатную рекламную акцию в исполнении одноклассницы.

Кэт хихикнула и почесала ранку от прыща на подбородке:

— Так ты его знаешь? Ну да, ну да. Вы же вроде соседи. Вот кому-то повезло.

Я считала такое везение очень сомнительным. А тут еще на математике открыла тетрадь и глазам своим не поверила. Кто-то написал карандашом на первой чистой странице крупными печатными буквами: НЕ ХОДИ НА ВЕЧЕРИНКУ. Хорошо, Катрина как раз рылась в пенале и не заметила надпись: я успела стереть ее резинкой.

Весь урок я косилась в сторону Дэвида — чуть шею не свернула. Неужели это он? Нашел мое послание и теперь типа ответил на него? Или в моей тетради отметился кто-то другой? Но кто? Может, Еппе? Скажем, парень к Эмилю ревнует. Или кто-то из девчонок, имеющих виды на «незанятого» почти легионера? И что будет, если я все-таки пойду? Терпеть не могу, когда мне угрожают или указывают, что делать, а от этой надписи попахивало и тем, и другим. С другой стороны, меня доставали сомнения из-за тусовки с малознакомыми людьми. Могла ли я положиться на кого-то, кроме Ани и Кэт? Эпизод у пруда сделал меня и троих парней сообщниками, но что, если они догадались, как я на самом деле отнеслась к случившемуся?

Я решила начать с Дэвида. Если надпись сделал он, пусть объяснит, что имел в виду. Не учла я только одного: Монстрик оказался неуловим. Не бегать же мне было за ним по всей школе! Казалось, он нарочно избегал меня, растворяясь в толпе и исчезая за углом очередного коридора, стоило мне показаться на горизонте. Вот и пойми: то ли Дэвид все еще считает, что я заодно с Тобиасом и остальными, то ли не хочет признаваться, почему расписался в моей тетрадке.

Так ни в чем и не разобравшись, я поступила малодушно и, наверное, глупо. За десять минут до того, как девчонки должны были заехать за мной по пути на тусу, послала Кэт эсэмэску: «Голова раскалывается. Приняла таблетки. Передай Тобиасу:

мне очень жаль, но прийти не смогу». А на тот случай, если они все-таки заявились бы меня уламывать, я демонстративно улеглась в постель с влажным компрессом на голове.

Вскоре к нам действительно позвонили. Подкравшись на цыпочках к приоткрытой двери спальни, я услышала, как папа разговаривает с кем-то внизу приглушенным голосом. Даже дыхание затаила, готовая в любой момент нырнуть в кровать и накрыться одеялом с головой. Но вот за окном брякнул велосипедный звонок, раздался звонкий девичий смех, и все стихло. Я осталась одна.

Ну что сказать. Не прошло и десяти минут, и я уже жалела о своем решении. Заняться было совершенно нечем — разве что читать в постели (я же теперь была вроде как больная) или пялиться на улицу из окна. Так там уже стемнело. Голые ветви деревьев превратили свет ближайшего фонаря в мечущиеся блики — ветер все не утихал. В доме напротив уютно горели окна. Я разглядела свет в крошечном окошке цокольного этажа: конечно, Монстрик тоже сидел дома. Только, в отличие от меня, его никто никуда не приглашал.

27 октября

Суббота. А на моем телефоне с утра целая куча сообщений. Они еще ночью пришли, только мобильник стоял на беззвучке. В основном фотки с тусы. Кэт и Аня решили показать, как много я потеряла. Да уж, таких окосевших рож я давно не видела. Это как же надо набухаться, чтобы двое парней танцевали танго в паре — ну, если это, конечно, было танго, а не танец дикарей из племени мумбо-юмбо, — а Миле, самая тихая девчушка в классе, валялась в кустах за домом и потом не могла найти дорогу обратно, зато пыталась штурмовать соседский забор, вопя: «Перегородили тут все, сволочи!»

Папа с утра предложил поехать в ближайший большой город за покупками. Ему понадобилась то ли дрель, то ли какой-то другой инструмент, чтобы полку повесить. Я отказалась. Во-первых, у меня все еще как бы болела голова. Во-вторых, утреннее затишье я могла использовать, чтобы наведаться наконец в местную библиотеку. Она недалеко от школы находится, но именно сегодня шансов столкнуться по дороге с кем-то из одноклассников практически не было — все дрыхли или лечились от похмелья.

Сколько себя помню, всегда была записана в библиотеку и постоянно брала там книги, фильмы и музыкальные диски. А тут после переезда все руки не доходили… вернее, ноги. Вот и пришла пора это исправить.

Здание библиотеки самое современное в Дыр-тауне. Видишь его, и кажется, будто сел в машину времени и мгновенно перенесся из прошлого века, где прочно застрял Хольстед, в сегодняшний 2007 год. Одну сторону квадратной стеклянной коробки занимает фитнес-центр, а другую — стеллажи с книгами. Их уже с дороги видно, так что, если ищешь библиотеку, не ошибешься.

Я решила взять новую книгу о Гарри Поттере и пошла в указанный библиотекаршей раздел юношеской литературы и фэнтези. За стеллажами заметила столы читального зала, никем не занятые в субботнее утро, и ряд компьютеров для читателей. Перед одним из мониторов скрючилась знакомая фигура: всегдашний свитер и немытые темные космы, смешно торчащие вверх из-за напяленных на голову огромных наушников. Мон-стрик собственной персоной.

Он сидел ко мне спиной, совершенно поглощенный текстом на экране: пальцы так и порхали по клавиатуре, голова ритмично подергивалась — наверное, в такт музыке, которую он слушал. Обычно слова из Дэвида было вытянуть все равно что банкомат взломать, а тут он, походу, целый роман уже сочинил. Я вытащила с полки первую попавшуюся книгу, чтобы объяснить причину своего прихода, если он спросит, и осторожно приблизилась к Монстрику. Подглядывать не собиралась, но строчки на двадцатидюймовом экране сами бросились в глаза.

— Это доклад по инглишу? — вырвалось у меня невольно.

Вряд ли Дэвид меня услышал — скорее заметил упавшую на клаву тень. Во всяком случае бедняга подскочил на стуле, сорвал с головы наушники и крутанулся ко мне лицом. Движение вышло слишком резким. Стул покачнулся. Задница Дэвида эпично съехала с сиденья, увлекая за собой все нескладное, угловатое тело. Бумс! Это мальчишка треснулся головой о край стола. Разноцветные глаза часто заморгали, ноги в грязноватых джинсах раскинулись в стороны. Рядом закачались оброненные наушники, повиснув на проводе.

Знаю, это очень плохо, но я не смогла удержаться. Смех прорвался сквозь