Человек, который хотел понять все - Бенилов Евгений

Было уже светло. Движение «Мерседеса», неуклонно рассекавшего воздух, действовало усыпляюще – Таня спала, безмятежно привалившись к окну. Шоссе монотонно убегало вперед и в полном согласии с законами перспективы стягивалось в точку. Горы остались позади, машина подъезжала к Городу.

Вчера Таня и Франц легли в постель сразу после ужина и снова любили друг друга, а потом уснули в обнимку на широкой мягкой кровати. Было прохладно, в раскрытое окно заглядывали ветки росшего у Виллы клена. Полная луна и ровное тепло Таниного тела навевали на Франца сладкие сны. Выспаться, однако, не удалось: Тане надо было возвращаться в Город, чтобы доделать взятую на дом работу. Пока Франц одевался, она позвонила куда-то и сообщила, что Вилла освобождается; они спустились вниз и сели в машину. Выруливая на шоссе, Франц оглянулся – что ж, он прожил здесь не худшие полтора дня своей жизни.

К Общежитию они подъехали чуть позже шести часов – ночь уже закончилась, утро еще не началось; ни одного человека кругом видно не было. Как только Франц выключил мотор, чуткая Таня проснулась; они вылезли из машины, оставив ключи на переднем сидении. «Насчет машины я позвоню из своего номера», – сказала Таня, и они медленно поднялись на второй этаж. Около комнаты Франца она прильнула к нему всем телом, а он обнял ее за плечи и уткнул нос в пахнувшие чем-то душистым волосы. Они замерли на секунду, а потом разделились и одновременно вошли в двери своих комнат.

Отплывая от реальности в сладостном преддверии засыпания, Франц вспоминал, как, лежа на животе и положив подбородок ему на плечо, Таня смотрела на него сияющими изумрудными глазами и повторяла: «Господи, наконец у меня кто-то есть… Господи, наконец я есть у кого-то!»

21. Две последующие недели…

…были самым благополучным временем в жизни Франца с момента его смерти. Местные безумцы, казалось, позабыли о его существовании: ни Адвокат, ни Следователь, ни Раввин его не вызывали. Единственный раз он имел дело с сумасшедшим, когда для очистки совести зашел в местный университет: ни Эйнштейна, ни Ньютона он там не встретил, зато поговорил с ученым-биомехаником – изобретателем оптимизированной ловушки на барсука.

То, что безумцы оставили Франца в покое, вернуло ему душевное равновесие –Таня же сделала его счастливым. Они проводили вместе по девятнадцать часов в сутки (за исключением времени, когда она работала в Магистратуре) и за два-три дня стали друг для друга необходимы. Они гуляли по Городу, выезжали на пикники, ходили театр (репертуар которого составляли исключительно пьесы театра абсурда – в частности, Беккета, Ионеску и Пинтера). Франц даже переселился в ее комнату, и они спали в обнимку, теснясь вдвоем на односпальной кровати. Они идеально сочетались во всех отношениях и стали друг для друга островками здравомыслия в океане безумия.

За две недели Франц стал намного лучше ориентироваться в организации здешней жизни: все дела делались тут по телефону. По телефону можно было заказать продукты, взять напрокат машину, выписать газету… Во всех случаях общаться приходилось с автоответчиком: оставляешь номер кредитной карточки, а сорок минут спустя заказанные товары оказываются на крыльце Общежития. Доставщика Франц видел лишь однажды – в самый первый раз, когда еще не имел кредитки. Тогда его покупки привез угрюмый небритый верзила: он принял деньги, выдал сдачу и уехал, так и не проронив ни слова. Четкость и отлаженность повседневной жизни Города выглядели странно на фоне массового безумия его обитателей, тем самым подтверждая Танину теорию о том, что безумие это – кажущееся.

Несмотря на то, что идеальная организованность жизни Города явно подразумевала единый план, понять конечную цель этого плана Францу не удавалось: ему никто ничего не объяснял, а угадать что-либо по внешним проявлениям было невозможно. Некоторые люди оседали на Первом Ярусе, других поток уносил дальше, и никакой системы в этом не наблюдалось. Иногда следствие приостанавливалось на год или два; потом, без видимой причины, возобновлялось – такая история произошла с неким Таниным знакомым около года назад. Она говорила об этом человеке неохотно (а Франц, видя это, не расспрашивал) – но, похоже, тот был ее предыдущим «партнером». Таня лишь упомянула, что выучила ради него английский (который в досмертной жизни знала плохо).

Шаг за шагом познавая это чудное место, Франц несколько раз возвращался к возможности «второй смерти» (смерти в загробном мире), которую они обсуждали во время их первого ужина в столовой Общежития. По всему казалось, что Таня права: существование смерти действительно вытекало из существования боли и болезней, а последние действительно существовали здесь. Представить себе, однако, что может произойти с сознанием человека после второй смерти, ни Таня, ни Франц не могли, а поэкспериментировать – совершив самоубийство – желания у них, естественно, не возникало. И, кстати, бессознательный страх перед умиранием тоже указывал на принципиальную возможность смерти: иначе зачем бы тот, кто все это придумал, удерживал в человеке инстинкт самосохранения?

Неразъясненной загадкой по-прежнему оставались «дневные». За целый год, проведенный в Общежитии, Таня их ни разу не видела – ни на кухне, ни в столовой, ни в коридорах. А вот Франц – за свои две недели – видел, и при довольно необычных обстоятельствах. Входя однажды в Танину (как ему казалось) комнату, он обнаружил на кровати толстую голую старуху самой отталкивающей наружности… старуха спала. Франц осмотрелся: мебель выглядела как-то непривычно, да и стояла неправильно… это была не Танина комната! Не понимая, как он мог спутать номера и расположение комнат, он погасил свет и на цыпочках вышел.

В коридоре Франц несколько секунд бессмысленно созерцал висевшую на двери табличку с номером 16, а потом прошел до Таниной комнаты (№ 27) и еще раз попытался войти… и опять обнаружил толстую спящую старуху. В замешательстве, доходящем до помешательства, он решил искать убежища в своей собственной комнате… и нашел там сидевшую по-турецки на полу Таню. «Ты что, малыш?» – рассеянно спросила та, не отрывая глаз от лежавшего перед ней рисунка. Франц вылетел пулей обратно и увидел на двери номер 27. После этого все комнаты вернулись на свои места, и никакого продолжения этот сюрреалистический эпизод не имел.

Желая убедиться, что старуха не была галлюцинацией (версия, высказанная Таней), Франц попытался снова проникнуть в 16-ю комнату, однако наткнулся на запертую дверь и