Человек, который хотел понять все - Бенилов Евгений

второй этаж. Таня на мгновение задержалась у двери ванной: «Принять душ?» – почему-то шепотом спросила она, но Франц нетерпеливо дернул ее за руку: «Потом!»

Они влетели в спальню с широкой двуспальной кроватью под белым мохнатым покрывалом и остановились друг напротив друга. Франц расстегнул на ее рубашке верхнюю пуговицу… вдруг Таня оторвалась от него и стала раздеваться сама, по-тигриному расхаживая взад-вперед и швыряя снятые вещи на пол. Раз – полетела в сторону рубашка, два – последовали следом джинсы… Когда она, раздевшись догола, залезала под одеяло, Франц лишь успел стащить с себя кроссовки и рубашку. «Скорей!» – шепотом торопила Таня; через полминуты он уже лежал рядом с ней. Она обняла его за шею и положила голову ему на плечо, а он склонился над ней и поцеловал…

18. Утром

…а тем временем, из приземлившейся летающей тарелки вывалился тринадцатиног (осьминог-мутант?) отвратительного зеленого цвета, трясущийся, как желе. Франц вжался в землю позади тощего куста красной смородины – проклятое растение нисколько не скрывало его! Некоторое время чудище таращило жуткие розовые глаза, расположенные со всех девяти сторон его головы, а потом решительно поползло в направлении Франца. Оно заметило его! Надо спасаться бегством! В панике Франц вскочил во весь рост и бросился бежать, но с каким же трудом и как медленно его тело рассекало вязкий, как кисель, воздух… Он обернулся – чудовище нагоняло! Из последних сил Франц рванулся вперед, но было поздно: длинное зеленое щупальце с острым когтем на конце обвилось вокруг его щиколотки. Он упал ничком, а инопланетный монстр навалился сверху дряблой трясущейся массой. Распластавшись под неимоверной тяжестью, Франц зажмурился и приготовился умереть, однако чудище лишь ласково трясло его за плечи и приговаривало человеческим голосом: «Просыпайся, пора вставать». Боже, это было страшней всего! «А-а-а!!!» – беззвучно заорал Франц и раскрыл глаза.

Он лежал на животе, укрытый одеялом. На краю кровати сидела смутно знакомая молодая женщина и теребила его за плечи: «Просыпайся! – повторила она. – Пошли на речку купаться». Он перевернулся на спину и сел – утреннее солнце непривычно светило в окно… какая речка? Все еще не понимая, где он находится, Франц недоуменно посмотрел на женщину: та нисколько не походила на склизкого зеленого монстра. И даже напротив – вид ее был в высшей степени приятен: бедра обернуты полотенцем, на голой груди с маленькими розовыми сосками блестят невытертые капли воды. Ну, конечно – это Таня… он почувствовал укол желания. «Иди сюда, – он потянул ее за руку к себе. – Или нет, подожди, я сейчас… – он попытался встать, завернувшись в одеяло, но было неудобно. – Не смотри на меня, пожалуйста, а?» – «Ты стесняешься?» – удивилась Таня, отворачиваясь. Он вышел из спальни. «Можешь использовать мою зубную щетку…» – крикнула она вдогонку.

Когда он пришел из ванной, придерживая завязанное на поясе полотенце, шторы на окнах были опущены. Абсолютно нагая Таня лежала поверх одеяла на кровати и смотрела на него распутными зелеными глазами. «Иди ко мне», – шепнула она, протягивая руку. Плохо завязанное полотенце упало на пол, но Франц этого не заметил.

19. Днем

Когда он проснулся в следующий раз, Таня была полностью одета и жевала бутерброд с салями. «Я сварила кофе, хочешь?», – сказала она, увидев, что Франц открыл глаза. «Сколько сейчас времени?» – хрипло спросил тот; «Час дня, – ответила Таня. – Пошли купаться, малыш». – «А почему ты называешь меня ‘малыш’? Мой рост, вообще-то, метр 85». – «Не знаю, почему… ты хочешь, чтоб я звала тебя по имени?» – «Зови, как тебе нравится, я после смерти стал сговорчивым», – сказал Франц. «Сговорчивый бойфренд?.. Я ждала такой удачи всю жизнь! – Таня рассмеялась. – Буквально всю жизнь!»

Нагруженные имеющимся на Вилле пляжным снаряжением, они прошли с полкилометра по лесной тропинке к довольно широкой (метров пятьдесят) реке. Вода была кристально чиста, имелся также песчаный пляж. Искупавшись и полежав с полчаса на горячем песке, они переплыли на другую сторону и двинулись по тропинке идущей вдоль берега по течению вверх.

Летали стрекозы. Жарко светило солнце. Франц и Таня медленно шли, перебрасываясь случайными, ничего не значившими словами. Франц держался чуть позади, с удовольствием разглядывая Танину фигуру: длинные стройные ноги, узкие бедра. Сначала река текла по кромке бескрайнего поля, засеянного неизвестным злаком, потом по опушке негустого леса, столь же ухоженного, сколь и поле… казалось, им вот-вот встретится компания гномов, суетливо корчующих пенек или подстригающих травку. Примерно через час они сделали привал и искупались еще раз… потом занимались любовью… потом с полчаса просто сидели в тени. Обратно шли по противоположному берегу, а когда пришли – расстелили на траве скатерть и разложили принесенные с Виллы консервы. Ели долго, развалясь на надувных матрасах и болтая о пустяках. Франц поведал о своих приключениях у Следователя и Раввина, а Таня, отсмеявшись, рассказала о своем визите к Попу (оказавшемся столь же безумным, сколь и ребе Александр). После еды они покидали грязную посуду в пластиковый мешок и стали играть в летающую тарелку и бадминтон. Царило полное безветрие. Время текло. Около четырех спортивные игры надоели, и Таня стала рисовать приглянувшийся ей пейзаж, а Франц пошел на разведку в маячившие на горизонте холмы.

Вернулся он около восьми; они собрали рюкзаки и отправились в обратный путь. На Вилле Таня принялась готовить ужин, а Франц, послонявшись без дела, полез в брошенный ею на веранде этюдник. Там была небольшая акварель, изображавшая желтый песчаный берег темно-синей реки, позади – ярко-зеленое поле и, на горизонте, коричневые холмы. Нарисовано было как-то… клочковато – мазками разной густоты и цвета, а то и просто с просветами непрокрашенного ватмана…

– Издали нужно смотреть, – сказала неслышно подошедшая Таня, и Франц вздрогнул от неожиданности.

Она отнесла картинку на вытянутой руке, и отдельные – ранее казавшиеся неуклюжими – мазки слились в нежные цветовые пятна, плавно переходившие друг в друга. Акварель ожила.

– Ужин готов, – объявила Таня, убирая акварель в этюдник. – Пошли, малыш.