Final Kill - С. Т. Эшман
— Допустим. Но за последние месяцы всё сильно изменилось. Появилась угроза — человек, у которого есть и власть, и воля причинить ей вред. И, как ни безумно это звучит, этот человек, возможно, ровня ей во всём.
— Вы говорите о Яне Новаке, не так ли? — голос Луки стал серьёзным.
— О самом чёртовом Яне Новаке, — подтвердил я.
Он плотно сжал губы, затем вздохнул:
— Исключительно могущественный и опасный человек. Люди смотрят на меня и думают, что злодей — я. Правда в том, что таких, как я, хватает. Но Новак… такие, как он, редки, один на поколение, не больше. Разумнее держаться от него подальше. Даже таким, как вы и я.
— Ну, как вы уже знаете, она — нет.
В его глазах на миг мелькнуло отчаяние.
— Нет. И если эта женщина когда-либо ошибалась, то, возможно, именно сейчас. Но, как я сказал, Лия сама пишет правила своей жизни. Пока она меня не попросит, я ничего не могу с этим сделать — иначе уже сделал бы.
— Прекрасно, — сказал я, поднимаясь. — Просто запомните, что я пытался. Когда через пару месяцев мы выловим её лицом вниз из реки — окоченевшую, холодную и синюю. Запомните, что я был здесь и пытался спасти одну из величайших музыкальных виртуозов нашего времени, которую у мира — и у вас — забрал человек, которого можно было остановить. Потому что всё, что вы думаете, будто знаете о Новаке, — даже не царапина по поверхности того, на что он действительно способен.
Глаза Луки опасно сверкнули.
— Забавно, — продолжил я, и сарказм сочился из голоса, пока с губ срывался смешок. — А я-то думал, что музыка Лии Нахтнебель — последнее, что заставляет вас вздрагивать по утрам, когда вы открываете свои усталые старые глаза и пытаетесь найти причину выбраться из постели. Годы убийств притупляют чувства, внутри всё мертвеет. Я-то решил, что вы пойдёте на многое, лишь бы защитить этот последний настоящий огонёк в своей одинокой жизни. Дети от вас отвернулись, не так ли? Ни одна жена не задержалась. Но что я понимаю? Может, в вашей дорогой пустой жизни ещё хватает развлечений, чтобы вы оставались довольны. Тыквенные фермы сейчас в самом разгаре, да? Правда, слабая замена мелодиям такого феномена, как Лия. Но что уж там — что простолюдин вроде меня смыслит в тонкостях жизни?
Я развернулся, готовый уйти.
— Постой, — окликнул меня Лука.
Я замер, затем медленно опустился обратно в кресло, и победная усмешка тронула мои губы.
— Чего ты хочешь? — потребовал он.
— Думал, не спросите. — Я глубоко вдохнул. — Я… собираюсь его арестовать.
Лука вдруг гулко рассмеялся:
— Яна Новака? Абсурд. Можете заодно попробовать арестовать и президента.
— Если президент тоже окажется серийным убийцей — возможно, так и сделаю, — сказал я.
Смех Луки стих. Глаза сузились; он изучал меня с новым любопытством.
— Если вы думаете, что Новак — первый из этих больных ублюдков, вы слишком наивны для значка, которым машете, — произнёс он. — У большинства сильных мира сего есть какая-нибудь мерзкая слабость, и почти никто за это не платит. — Он пожал плечами. — Закон к ультрабогатым неприменим — всё как при королях и подданных.
— Возможно. Но, видите ли, в этот раз Новак связался не с тем крестьянином. При достаточном участии публики даже такой простолюдин, как я, может поднять шум. И, как назло, в мире возникло нечто сильнее королей и королев — социальные сети. Прямой голос народа. Собери нас достаточно — и даже королям придётся снова считаться с законами.
Лука нахмурился:
— Вы хотите начать публичную войну с Новаком?
Я ухмыльнулся:
— Представьте огромную толпу телефонов, нацеленных прямо на него. И армию полицейских и агентов ФБР у меня за спиной. Ни Ян Новак, ни президент не смогут скрыть такое представление.
— Вы действительно настроены серьёзно, — заключил Лука почти с восхищением.
— Да.
Он покачал головой:
— Похоже на головную боль размером с Везувий, если хотите знать моё мнение. Почему просто не убрать Новака… ну, более простыми способами?
— Это было бы проще, да. Но и проблем добавит. С Яном Новаком ничто не таково, каким кажется. Пока что все карты у него на руках. Мне нужно говорить с ним, вынудить ошибиться. Я агент ФБР, а не Аль Капоне. Я не могу просто так стрелять в подозреваемых без доказательств — доказательств, которые мне нужны сейчас. Наши жизни могут быть в большой опасности — её, других агентов, моей и… моей дочери. Время для игр вышло.
Наши взгляды встретились.
— Публичный арест Яна Новака, — произнёс Лука. — Такой спектакль поднимет вопросы и привлечёт внимание. И, конечно, это быстрый способ нажить уйму врагов почти без отдачи. Всё может закончиться ничем.
— Эпштейна свели со сцены СМИ. А на его острове тоже бывали весьма могущественные извращенцы.
— Бывали, — кивнул он. — И удачи вам в ваших планах. Но не вижу, чем может помочь простой владелец строительной компании вроде меня.
— «Простой владелец строительной компании», да? Разве мы не договорились — никаких игр?
Лука усмехнулся:
— Договорились.
— Прекрасно. Тогда скажу, чем вы можете помочь. Мне нужно, чтобы на месте ареста была большая группа людей, готовых снимать каждую секунду. И мгновенно сохранять это в интернете — в любых хранилищах данных, не использующих Obligato. Как оружие для СМИ и соцсетей.
— За пятьдесят баксов можно нанять любого бомжа снимать арест. Для этого я вам не нужен.
— Мне нужны люди, готовые отнестись к аресту и уликам с предельным… ну, уважением. Люди, которым можно доверить залить это на каждую платформу на свете — или удалить. Люди, которые сделают, как сказано, во что бы то ни стало.
Лука задумался, затем сузил глаза и уставился на меня:
— Но это ведь не всё, что вам нужно, верно? Вам нужно кое-что ещё от меня. — Он отпил вина. — Никаких игр, помните?
— Вы правы. — Я неглубоко вдохнул; слова застряли в горле. — Мне… мне ещё нужно знать, насколько далеко тянутся ваши руки в Секретной службе.
— В Секретной службе? — Лука вскинул бровь. — Вы что, планируете свою безумную операцию в Белом доме?
— Нет, конечно, — ответил я.
— Тогда при чём тут Секретная служба?
— Локация ареста может быть сложной. Удар придётся наносить во время закрытого фондарайзера. (п/п — мероприятия, где с богатых лутают бабки на всякие некоммерческие (общественные) организации) Ян Новак держится в тени, общается лишь с
