Final Kill - С. Т. Эшман
— Хм. Интересно. Впрочем, логично было бы, чтобы у Иисуса был ребёнок… — пробормотала я.
Лия подняла взгляд от бумаг.
— Это почему?
— Ну… кто был бы лучшим отцом, чем Иисус?
К моему удивлению, Лия улыбнулась:
— Никогда не думала об этом так.
Я тихо водрузила книгу на место и кивнула в сторону двери, через которую только что ушёл Рихтер:
— Итак… что это сейчас было?
— В эти выходные я иду на ужин к Яну Новаку. Рихтер, разумеется, против, но на данном этапе это единственный путь. У нас может заканчиваться время. Я не знаю, как долго Ян Новак ещё будет терпеть наше вмешательство в свою жизнь. Если честно, для меня загадка, почему он столько нас терпел.
Я кивнула.
Лия приподняла бровь:
— Возражений нет?
Я пожала плечами:
— Самая логичная стратегия с нашей стороны. В конце концов, ты всегда сможешь его убить, если он вздумает сделать что-нибудь глупое.
— Любопытно, — сказала Лия, откинувшись на спинку кресла, не сводя с меня глаз.
Я была готова, что она спросит, почему я не сказала Рихтеру о ней и Ночном Преследователе, но вместо этого Лия указала на пустой бокал вина:
— Хочешь?
Я покачала головой:
— Нет, спасибо. Я пью только на День благодарения и Рождество.
— Понятно.
Тёплые воспоминания о лучших временах накрыли меня.
— Мама тоже пила вино только на День благодарения и Рождество. Каждый год. Это доводило отца до белого каления, когда она шла в магазин и покупала очень дорогое. Она говорила, что алкоголь убил больше хороших людей, чем пули, и что это её редкая поблажка себе.
Лия наполнила себе бокал:
— Если алкоголь убивает хороших людей, мне переживать не о чем, — пошутила она.
Я невольно улыбнулась.
— Но звучит так, будто твоя мама была мудрой женщиной, — добавила она.
— Была. Самый добрый и сильный человек, которого я знала.
Я что, только что открылась Лие Нахтнебель? Женщине, которая хладнокровно убивает отморозков? Я никогда никому не открываюсь. Мои воспоминания — мои.
— Прости. Не хотела распускать сопли, — сказала я.
— Ничего, — ответила она. — Лично я не привязываюсь к воспоминаниям — ни чужим, ни своим, — но люблю хорошие истории о хороших людях.
Я встретилась с ней взглядом и только затем отвела глаза. Начинала понимать, почему Рихтер так к ней тянется. В ней было что-то — то, из-за чего почти инстинктивно понимаешь: она другая. Особенная.
— Значит, ужин с Яном Новаком. Ты учитывала, что мужчины ведут себя иррационально, когда загнаны в угол?
— Да. Но не думаю, что Ян Новак чувствует себя загнан—
— Я не о Яне Новаке, — перебила я. — Я о Рихтере. Кажется, он начинает воспринимать всё это с тобой слишком лично. Рихтер из тех, кто привязывается — к воспоминаниям, к людям. Ради тех, кто ему важен, он сделает всё.
Она замолчала, долго отпила из бокала:
— Сомневаюсь, что Рихтер настолько глуп, чтобы привязываться ко мне. Он видит во мне не больше, чем я есть.
Я в этом не была уверена.
— Почему ты вообще выбрала его, если можно? Насколько я поняла, Ларсен справлялся с работой, — сказала я.
Она помедлила:
— Ларсен… да, его результаты были удовлетворительны. Но были и другие проблемы.
— Какие?
— Он был убийцей. Таким же, как те, на кого мы охотимся. Я дала ему шанс доказать, что он действительно изменился, как он пытался меня уверить. Но он провалил проверку. С треском. У Рихтера, напротив, есть качества, которых у Ларсена не было. Качества… — она выдохнула. — Качества, которых нет у меня. А лучший судья — это тот, кто по-настоящему верит в лучший мир. Как бы ни звучало это, будто с обратной стороны коробки с хлопьями.
Я кивнула:
— Справедливо. Только учти: суждения Рихтера могут быть затуманены чувствами. — Я повернулась к двери. — Спасибо за предложение выпить.
Она промолчала, пока я выходила.
И на этом наш план свалить Убийцу с железнодорожных путей пришёл в движение.
Один гениальный ум встретит другой. Один убийца — другого убийцу.
Когда я шла к машине, небо на закате налилось густыми оранжевыми тонами. Понятия не имела, чем всё это кончится. Но я не сойду с дистанции. Как всегда говорил мой брат, узнать, что будет дальше, можно только если не сдаться.
Глава четырнадцатая
Лиам
Я толкнул тяжёлую деревянную дверь итальянского ресторана. Тёплый аромат чеснока и трав встретил меня у входа. Приглушённый свет придавал оживлённому залу уют.
Ковёр глушил шаги, пока я пробирался в заднюю комнату. За круглым столом с белой скатертью, щеголяя сшитым на заказ костюмом, сидел Лука Домицио; он ел пасту и потягивал красное вино напротив пожилого мужчины с тем же блюдом перед собой.
Когда я подошёл, Лука поднял взгляд и промокнул уголок рта белой салфеткой.
— Похоже, у ФБР снова вспыхнула ко мне старая страсть, — сказал Лука гладко, но холодно. — Раньше мне это не нравилось и сейчас не нравится. Советую уйти, пока я не позвонил своему адвокату и не добился вашего увольнения.
— Не льстите себе. Это даже не искра, — ответил я. — Но, возможно, вам стоит выслушать меня.
Он скользнул по мне взглядом, оставаясь невпечатлённым:
— Сомневаюсь.
— У нас есть общий знакомый… которому нужна помощь.
Лука откинулся на спинку стула, секунду изучал меня:
— Антонио, оставь нас на минуту, — наконец сказал он.
— Конечно. Возьму ещё вина у Луиджи, — ответил Антонио, поднялся, бросил на меня высокомерный взгляд и вышел, прикрыв за собой дверь.
— Если вы думаете, что ваши отношения с нашей общей подругой произведут на меня впечатление или сделают нас союзниками, вы ошибаетесь, — сказал Лука. — Я в курсе её странной слабости к вам, но, честно говоря, ни не понимаю её, ни разделяю.
Я сел напротив:
— Прекрасно. Потому что, если честно, я тоже не понимаю и не разделяю её слабость к вам. Но я здесь не за себя. Я здесь за неё. Ей грозит серьёзная опасность, и тот факт, что вы убрали МакКорта и добыли для неё акции, говорит мне, что вы, возможно, готовы помочь. Так что давайте без чепухи? Времени мало.
Лука пригубил вино:
— Я отрицаю всё, что вы сейчас сказали. К стрельбе в МакКорта отношения не имею.
Я вздохнул, опасаясь, что поездка окажется напрасной.
— Но, — добавил он, — признаю: у нас действительно есть одна особенная общая подруга. Она просит об услугах, когда ей это нужно.
