Она пробуждается - Джек Кетчам
Через два номера от комнаты Дэнни зажегся свет.
– Черт! – прошептал Доджсон.
Потрясенные, они все какое-то время сидели молча.
Затем свет погас. Доджсон вспомнил, что в этом номере остановилась пара пожилых британцев.
Из его комнаты не слышалось ни звука.
Дэнни налил вина.
– Я хватил лишнего, – сказал он. – Извини.
– Нет, не ты. А она. Слишком далеко зашла. – Он ненадолго задумался. – Не хочешь посмотреть еще один остров?
– Конечно, весельчак. Почему бы нет?
– Мишель?
– У меня остается еще неделя отпуска. – Она улыбнулась понимающей улыбкой, и Доджсон был благодарен ей за это. – Да, думаю, будет здорово.
Дэнни покачал головой.
– Чужая душа потемки, правда?
– Что верно, то верно.
Доджсон выпил вина.
Лейла
В темноте она сняла одежду и завернулась в жесткую льняную простынь. С улицы раздался звук металла, царапающего бетон. Она выглянула в окно.
Дэнни и Мишель ушли спать в номер. Очевидно, что Доджсон остался на террасе.
Вероятно, еще не все вино было допито.
«Я знаю тебя, Роберт», – подумала она.
Он вел себя как ребенок. А она всего-то навсего закончила эту их нелепую и скучную маленькую вечеринку. Ей пришлось, чтобы заполучить его так, как ей того хотелось. Прямо сейчас.
Она покрепче закуталась в простынь, открыла дверь и вышла на террасу.
Доджсон
В глубине души он ожидал ее появления.
Простынь его тоже не удивила.
Удивился он, когда она ее распахнулась. Сначала он увидел только ее наготу. Природа наградила ее потрясающе прекрасным телом. Он не мог оторвать от него глаз.
Затем она выпустила простынь, и он наклонился, чтобы подобрать ее и прикрыть Лейлу, одновременно думая о спящих незнакомых людях в номерах, расположенных вдоль террасы, о том, что время уже позднее, и вспоминая прошедшую утомительную ночь с ней. Ее левая рука опустилась ему на плечо, и он услышал, как она сказала:
– Нет, я хочу сделать это здесь. Прямо здесь. Покажи, как ты раскаиваешься.
– Не надо… пожалуйста, давай зайдем в номер?
– Нет! Здесь, Роберт.
– Лейла, я серьезно.
– Позволь тебе показать. Позволь мне помочь тебе, Роберт.
– Черт возьми, Лейла!
Он обмотал ее простыней.
Лейла с легкостью вырвалась у него из рук – он уже забыл, насколько она сильная, – и рассмеялась, простыня снова сползла с ее плеч. Обнаженная, она устремилась к двери, где прежде зажигался свет, и развернулась к нему. Доджсон пошел к ней.
– Стой! – сказала она.
И Доджсон замер. Что-то заставило его остановиться, он буквально физически ощутил это. Оно вспыхнуло в ее глазах: опасное, как змея, холодное, безумное, божественное и в то же время эротичное, исказило прекрасные черты ее лица, сделав их почти уродливыми, нечеловеческими.
– Стой там, Доджсон, – сказала она, – а я приведу этих людей, чтобы они участвовали в игре.
Она повернулась к окну около двери. В номере находилась пожилая пара, и он услышал движение за дверью: кто-то медленно, тяжело встал с постели, и ему вдруг стало страшно за них, он испугался того, что может сделать Лейла. Доджсон увидел, как она взяла свою грудь в ладони и тихо замурлыкала: «Выходите, выходите, выходите и поиграйте со мной!» Он слышал это так же ясно, как, возможно, и они, голос звучал непристойно и соблазнительно. В Доджсоне что-то сломалось, заставило его диким зверем броситься к ней через террасу. Он с силой ударил ее по лицу, схватил и потащил, а она смеялась, хватала ртом воздух и задыхалась от хохота. Он затолкал Лейлу в номер и швырнул на кровать. С поразительным самообладанием, которое вызвало у него чуть ли не суеверный ужас, Доджсон тихо закрыл за собой дверь.
– Мерзавец! – прошипела она, скорчившись на кровати. – Мерзавец!
– Заткнись! – Теперь его била дрожь. – Закрой свой рот или, клянусь, я…
– Что, Роберт? Убьешь меня? – рассмеялась она. – Ну что ж. Попытайся, Роберт. Попробуй убить меня. Я этого хочу. Я тебе разрешаю.
Кто-то постучал в дверь.
– У вас там все в порядке?
Дэнни.
– Ложись спать, хорошо? У нас все нормально.
– Точно?
– Да. Иди спать.
Он услышал, как Дэнни ушел. Затем повернулся к ней.
– Ты уверен? – спросил она.
Лейла села на кровати. Положила руки на затылок и приняла позу модели с эротической открытки. В ее улыбке сквозила холодная ненависть.
«Признайся, – подумал он, – ты ее боишься. Еще как боишься».
Светлые глаза заблестели.
– Ты точно уверен? Может, сегодня тебе стоит проявить осторожность, когда будешь ложиться спать.
Ее слова отрезвили его, как пощечина.
– Убирайся, – сказал он.
– Даже так? – засмеялась она. – О нет.
– Одевайся и убирайся отсюда.
– Все не так просто, Роберт.
– Я сказал, проваливай!
Ее улыбка расползлась еще шире, теперь она казалась пугающей.
– Если хочешь, чтобы я ушла, выкинь меня, Роберт. Но для этого тебе, мать твою, придется меня связать и заткнуть кляпом рот. Потому что мне плевать, Роберт, на всех плевать. Я перебужу весь долбаный город и даже глазом не моргну! А вот тебе не все равно. Бедный малыш!
Он шагнул к ней.
– Ну же! – сказала она. – Иди сюда. Попытайся меня выкинуть. Попытайся убить. Давай, сволочь! Я этого хочу. Иди и убей меня! Возьми меня! Заставь меня кричать!
Лейла бросилась на него и ударила так сильно, что Доджсон едва не упал. Не успел он опомниться, как она ударила его снова, на этот раз кулаком, так что у него зазвенело в ушах. Он видел, что она целится ногтями ему в глаза, и отклонился, но через мгновение она снова атаковала его и надавила пальцами на глаза. Он почувствовал, как из разорванного века по щеке потекла кровь. Боль и ярость захлестнули его, он ударил ее, не ладонью, как прежде, а так, как принято бить мужчин, чтобы остановить их. Он ударил ее в живот и услышал, как у нее с шумом вырвалось дыхание. Она упала навзничь на кровать, хватая ртом воздух, но затем снова набросилась на него с кулаками.
Он схватил Лейлу за запястья и с силой прижал к кровати, навалившись на нее всем своим весом. Она извивалась и вырывалась, пот струился у нее по лицу и телу. Она изогнулась, попыталась вцепиться зубами ему в руку или в шею. Он слегка отстранился от нее. Продолжая удерживать. Наконец она сдалась.
– Все?
– Да.
– Только не лги мне.
– Хорошо.
– Так, значит, все?
– Нет.
– Хочешь еще раз ударить меня?
– Да.
– Неужели?
– Да.
– Хочешь этого?
– Да.
Она начала вертеться под ним. Ее бедра прижимались к нему. Голубые глаза горели, влажные
