Лилит. Неуловимая звезда Сен-Жермена - Артур Гедеон

– Так-то лучше.

– Но он говорит и на всех восточных языках, мадам.

– Как так? – с дивным белым конем из слоновой кости в нежной и властной ручке, усыпанной дорогими перстями, вопросила герцогиня де Шатору. – Как это может быть?

– А вот так, мадам. Турецкий, персидский, индийский, китайский…

– Может быть, он лжет?

– Вряд ли, мадам. Он не похож на лжеца. О мертвых языках я и не говорю. Когда он снял по моей рекомендации в Париже дом, первым делом устроил там химическую лабораторию.

– Так он еще и химик?

– Об этом впереди. Он и медик, и травник, и химик. Но мне кажется, что его лаборатория особенная.

– Что это значит?

Бель-Иль заговорщицки улыбнулся:

– Что он еще и алхимик.

– Он что же, этот граф, ищет философский камень?

– Мне кажется, герцогиня, что философский камень он давно нашел. Его знания истории, философии и литературы необыкновенны. Я недурно образован, но я солдат, потому не могу оценить всецело его знания во всех этих областях, но мне кажется, они превосходны. Так вот, насчет камней. По его словам, он умеет выращивать настоящие камни – изумруды, сапфиры, рубины, алмазы.

– Быть такого не может! – герцогиня де Шатору даже стукнула пальчиками по краю стола – вышло звонко из-за колец. – Вот не может, и все.

– А я и не стану спорить – об этом граф расскажет сам.

– Но откуда он взялся? Какого он рода?

– Он самый изысканный аристократ, какого я когда-либо видел и слышал, это однозначно. Ну, разумеется, за исключением нашего короля.

– Ну разумеется, – снисходительно кивнула герцогиня де Шатору.

– Я вот что думаю: граф – изгой и беглец из какой-то знатной европейской семьи.

– Монаршей?

– Именно. И я даже догадываюсь, из какой. Я его за язык не тянул – он сам обмолвился об этом. И вышло это у него очень естественно, с великой горечью в голосе и душе.

– Говорите же, маршал, а то я запущу в вас конем. Будете тогда знать, – нетерпеливо добавила мадам де Шатору.

– Он так и сказал мне: «Я имел неосторожность быть очень близким человеком дома Ракоци, трансильванских князей, которые жизнь положили на борьбу с Габсбургами». Князь Ференц Ракоци – известный бунтарь, и впрямь жизнь положивший на борьбу с австрияками. Одного из сыновей он отдал на воспитание людям своего дома, чтобы наследника не похитили, и с тех пор следы мальчика затерялись. Ференц не сомневался, что одержит победу, но увы. Князья Ракоци потерпели поражение, у них отняли родину, и теперь все их потомки стали буквально изгоями. Они горячи и на поклон к австриякам не пошли. В них кровь горцев: хорватов, румын, венгров, а значит, и гуннов. Конечно, это всего лишь мое предположение, но если все так, то бегство графа от австрийцев полностью подтверждает мои догадки.

– Как интересно, загадочный принц-беглец, – задумчиво пробормотала герцогиня де Шатору. – А каков он внешне?

– Не мне судить о мужской красоте, – играя черным ферзем, «королевой-варваркой», заметил маршал, – мне нравится судить о женских прелестях, но скажу: он смугл, черноволос, роста среднего, физически силен, я так думаю, при этом строен, превосходно держится в седле, но главное – его глаза и речь.

Герцогиня заинтригованно улыбнулась:

– Глаза и речь? И что же в них такого?

– Хм, – усмехнулся маршал. – Это вы должны увидеть и услышать сами, герцогиня.

– Что ж, пригласите его в среду, у меня будет музыкальный вечер, заодно я увижу, любит ли он музыку. Как загораются его глаза, когда он слышит божественные звуки скрипки и виолончели. Любовь к музыке – это величайший дар на земле, ангельский, без него человек лишь неуклюжее животное.

– С этим нельзя не согласиться, герцогиня, – кивнул маршал и перенес высокую черную ладью с одной линии на другую. – Теперь шах вам, ваше высочество. – Он пробежал пальцами по шахматному столику. – Значит, в среду?

5

Он вошел в зал в черном по фигуре камзоле, расшитом золотом и серебром, но что это была за одежда! Она стоила с добрую сотню самых дорогих камзолов и дамских платьев светских львов и львиц! Потому что его камзол буквально сверкал и переливался камнями, причем самыми настоящими драгоценными. Они были искуснейшим образом вправлены в золотое и серебряное шитье, во все пряжки, в расписные манжеты рукавов. Но это была не показная роскошь, нет, это было искусство! И портного, и ювелира, и заказчика! Он был покрыт бриллиантами, изумрудами, рубинами и сапфирами, как чешуей, большими и малыми, и все это выглядело волшебно. И все пальцы графа сверкали тяжелыми из-за драгоценных камней перстнями.

В камерной зале зашумели приглашенные, ведь они ждали нечто необыкновенное, и они получили это.

Сен-Жермен подошел к герцогине, галантно поклонился; она, очарованная и зачарованная, медленно протянула ему руку. И он аккуратно приложился губами к ее кисти, тоже сверкавшей перстеньками, каждый из которых был подарком короля.

– Вы прекрасны, ваша светлость, – сказал он. – Я был готов увидеть красоту, но такую – не смел и мечтать.

Мадам де Шатору поймала вопросительный взгляд маршала Бель-Иля. Этот взгляд говорил: «Ну так что, я угодил вам, несравненная герцогиня?» Да, маршал, несомненно, угодил ей!

– Неплохо для начала, граф, очень неплохо, – порозовев, кивнула герцогиня де Шатору. – Не скрою, наш дорогой друг Бель-Иль много рассказывал о вас, но вы тем не менее сумели удивить меня.

Небольшой оркестр в отдалении заиграл фоном чудные и ненавязчивые менуэты и мадригалы. Новый человек в непрестанно скучающем обществе, ищущем развлечений и чудес, всегда кстати. А когда человек такой! А слухи о нем уже ползли по двору: принц-изгнанник! Ученый! Химик и медик! Владетель драгоценных копей! Да еще, возможно, из Трансильвании, страны загадок и страшных тайн! Конечно же, вся компания избранных придворных тотчас же собралась вокруг графа. Пили шампанское, ликеры, коньяки. А вопросы сыпались как из рога изобилия – и все предназначались графу.

А маршал в небольшой компании военных, особенно молодых, которые не отходили от него после столь успешного возвращения полководца на родину, то и дело поглядывал на Сен-Жермена и думал: с какой же легкостью этот человек втерся в доверие к нему и с какой божественной непринужденностью он купил своим костюмом, манерами, а сейчас покупает и своими рассказами весь парижский свет. То ли таким нужно родиться, то ли таким можно стать, еще неизвестно, но талант для подобной подачи нужно иметь огромный.

Одна фраза графа буквально приковала к себе: «Когда я служил у Надир-шаха…»

Это было как разорвавшийся пушечный снаряд!

– Вы служили у Надир-шаха? – посыпались вопросы. – У легенды Азии?

– Да, – ответил