Джон Адамс - Когда мертвые оживут

Я скинул рубашку в первый же день, но Джереми моему примеру не последовал. Это его проблемы; мне лично наплевать, что он тощий, как скелет, или чересчур застенчивый, — когда стоит убийственная жара, и вы посреди океана вдвоем на спасательном плотике, и мир вокруг летит в тартарары, о таких вещах, как приличия, не думаешь.

Если я увижу как он лезет в воду, чтобы погадить, я смирюсь с его бледными, дряблыми мышцами и грудью, точно у ощипанной индюшки. Может, я и не самый умный человек на свете, но все же догадался, почему он не снимает рубашку.

— Как думаешь, сколько времени занимает период от момента укуса до обращения?

Да, знаю, что такие вопросы может задавать только последняя сволочь, но ничего не могу с собой поделать. Мне скучно, и я хочу прощупать Джереми: как он отреагирует на мои выпады и решится ли признать очевидное? Ведь не такой уж он и дурак на самом-то деле. Именно Джереми первым пришел к выводу, что следует покинуть пароход, хотя никакого объявления о начале эвакуации мы не услышали. Он следил за новостями, в то время как остальная наша компания развлекалась с «палеными» айфонами-смартфонами в баре и притворялась, будто ничего особенного не происходит.

Джереми сглотнул, да так, что кадык подскочил до подбородка.

— Зависит от того, насколько серьезный укус, — ответил он, держась за бок.

Я внимательно смотрю на парня и надеюсь, что у него хватит духу выложить все без утайки. Но Джереми придвигается к стенке и переводит взгляд на судно.

— Может, все-таки подплывем? А вдруг кому-то нужна наша помощь?

Но я качаю головой:

— Нет. Это слишком рискованно.

Чего Джереми не знал, так это того, что в первую ночь, когда он заснул, я не устоял перед притяжением этих ярких корабельных огней. Они обещали тепло и безопасность, убеждали в том, что ситуация находится под полным контролем. И я подгреб.

Люди были повсюду, на всех палубах. Они бегали, орали, прыгали в воду. Весь пароход был охвачен паникой и отчаянием. Я видел, как раскачиваются на воде другие спасательные плоты — сидевшие на них боролись и с живыми, и с мертвецами.

В одном из иллюминаторов что-то вспыхнуло, и я напряг глаза в надежде разглядеть, что творится на борту. Тогда я и увидел руку — скрюченные пальцы царапали стекло. А еще я увидел раскрытую пасть, полную зубов, и лицо чудовища, неистово бьющегося в иллюминатор.

И хотя я загасил аварийный маячок на нашем плоту, ощущение было такое, что это существо таращилось прямо на меня. Я чувствовал, что больше всего на свете оно хочет содрать всю плоть с моих костей, разорвать меня на куски. Выпотрошить, как лягушку на лабораторном столе.

Я позволил течению отнести плот назад. Это было до того, как Джереми стал кричать во сне. Перед тем, как я увидел на его теле следы укусов.

— Ты когда-нибудь занимался сексом? — спрашиваю я.

Джереми весь напрягается, рубашка липнет к телу. Несмотря на то, что мы экономно расходуем воду, потеет он очень сильно. А еще, похоже, температурит. Джереми пытается убедить меня, что виной всему зной, но я чувствую сладковатую вонь разложения и понимаю, что места укусов загноились. Привалившись к стенке тента, он спрашивает:

— Зачем?

— Зачем заниматься сексом? Считается, что это чертовски приятное занятие, — отвечаю я, пытаясь таким образом поднять парню настроение.

— Считается? — Джереми недоуменно поднимает бровь.

Я бросаю на него сердитый взгляд и складываю руки на груди.

— Неужели ты не думаешь о таких вещах?

На лице Джереми появляется забавная мина, и я вспоминаю о той ночи, когда мне пришлось навалиться на чувака всей тяжестью, чтобы не перевернулся плот. Я закатываю глаза:

— Я к тому, что у нас вроде бы нет другого развлечения, кроме как думать. Секс — одна из тех вещей, которыми я хотел бы заниматься до самой смерти. Будет просто хреново, если вот так умру и больше ни разу не перепихнусь.

Джереми пожимает плечами:

— А кто говорит, что ты умрешь?

Я обратил внимание, что он не сказал «мы». Я судорожно сглотнул — внезапно пересохло в горле. Затем принял полулежачую позу, закинул ноги на борт и уставился вверх, на ткань, которую трепал ветер над надувной распоркой.

— Как по-твоему, что сейчас дома творится? — снова обращаюсь к Джереми.

Долго я держал в себе этот вопрос, но в последнее время только о доме и могу думать. Ну, еще о сексе.

Джереми сидит тихо-претихо, и я наклоняю голову, чтобы увидеть его лицо. Он уставился на далекий горизонт, я же со своего места вижу лишь серую воду, серое небо, серую жизнь. Медленно подползаю на четвереньках и сажусь с ним рядом.

Расстояние до судна увеличилось. Накануне мы потеряли его из виду и впали в настоящую панику. Прежде даже не могли представить, как это важно — видеть неподалеку лайнер. Пусть мы и не рисковали подойти ближе — каким пустым показался без него мир.

Но потом мы увидели дым над водой. Схватились за весла и давай грести и наконец убедились, что дым идет с палуб нашего лайнера. Большую часть дня он медленно кренился на бок, грозя перевернуться.

— Наверное, все погибли, — тихо произнес Джереми.

Его пальцы при этом теребили бок — а то я не знаю, что скрывается под рубашкой.

Джереми постоянно кричит во сне. Потом он этого не помнит или, по крайней мере, не признается. Вопеж сводит с ума, однако где-то в глубине души зреет надежда, что инфекция быстро возьмет свое и я, отправив его за борт, смогу вздохнуть спокойно.

Разумеется, нельзя сказать, что мы не представляли себе, как все происходит: человека кусают, он подхватывает инфекцию, умирает и возвращается к жизни в качестве монстра-каннибала. Мы видели кучу фильмов и играли на компе в игрушки. Мы все прекрасно знали.

Просто… когда такое произошло в действительности, разуму трудно было с этим смириться. Весь привычный мир рухнул, причем не в кино, а на самом деле. Когда на лайнере поднялась паника, мы потеряли друзей, и перед нами встал нелегкий выбор: то ли поскорее схватить спасательный плот и прыгнуть за борт, то ли дождаться приказа об эвакуации.

Черт, да этого вообще не могло произойти. Никогда! Никак не могло все закончиться вот так. Мы и восприняли случившееся как шутку, а иначе бы, наверное, просто свихнулись. Ха-ха, зомби-апокалипсис таки наступил. Спасайся кто может!

Кто же это так схохмил? Сейчас уже и не вспомню.

Время от времени я задумываюсь, а не спихнуть ли Джереми за борт. Вряд ли у него есть шанс выжить, только продукты и воду переводит, а ведь они бы мне самому пригодились.

Мы не говорили этого вслух, но оба прекрасно понимали: если бы нас могли спасти, помощь уже подоспела бы. Не было ни самолетов, ни катеров, ни оранжевых вертолетов. Радиомаячок, которым был оснащен плот, исправно посылал в окружающее пространство сигнал бедствия, но либо в мире не осталось никого, кто бы их услышал, либо всем было не до нас.

Также мы догадывались, что суша не может быть очень уж далеко — ведь мы плыли на круизном судне. Нам и нужно-то всего ничего: догрести до ближайшего острова.

Но… мы не могли отплыть далеко от лайнера. Нужно было его видеть. Мало ли что.

Я поначалу не понял, что произошло. Мы услышали глухой, тяжелый стон — такое впечатление, будто нас целиком заглатывает кит. Потом громкий хлопок, пронзительный вой и, наконец, такой звук, словно весь мир кто-то всосал через коктейльную трубочку.

Вскоре пришла волна и швырнула наш плотик. Я ухватился за тент, чтобы удержаться на ногах, но только сорвал часть креплений.

— Что за свинство?! — воскликнул я, ощупывая поверхность плота — нет ли каких повреждений.

Волны бросали нас взад и вперед, вверх и вниз, а Джереми, откинув входной клапан, вглядывался в потемки.

— Не-е-ет! — закричал он.

И тут вдруг я спохватился, как же вокруг темно. Ни единого огонька. Наш лайнер исчез, его поглотил океан.

Джереми прыгнул за борт и поплыл, будто надеялся каким-то образом вернуть лайнер из пучины. Через минуту я потерял его из виду, слышал только, как он молотит по воде руками и ногами.

— Он не мог затонуть! — кричал он в ужасе. — Я не готов! Не готов!

Я опустился на колени, свесился за борт и попытался на ощупь найти Джереми, слушая, как он барахтается среди волн и проклинает все на свете за то, что судно исчезло навсегда.

Когда я наконец затащил Джереми обратно на плот, он, дрожа, устроился на моих коленях и крепко обхватил себя руками за плечи.

— Я не готов, — пробормотал он и уткнулся лицом мне в грудь, орошая кожу горячими слезами.

Я обнял его, и так мы сидели, а плот раскачивался на волнах, и море пело нам свою тихую колыбельную.

— Дженни Лайонс, — сказал я, и на губах Джереми заиграла улыбка.

— Она? Правда, что ли?

Я пожал плечами: