Не дрогни - Стивен Кинг

Но он всё равно спрашивает снова:

– Кто ты, чёрт возьми?

В голове у него застревает мелодия группы The Who – тема сериала «Место преступления». По-настоящему он хочет сказать – где-то в глубине души понимает это: «Кто ты такой, чтобы мешать мне закончить своё дело?»

Он привязал Маккей к одной из стоек трибуны рядом с двумя другими женщинами, затем сунул пистолет Стюарта во внутренний карман своего пиджака. Потом снова пинает тело и снова спрашивает, кто он такой.

– Не будь дураком. Ты знаешь, кто он, Триггер.

Папа стоит в дверном проёме, в своей любимой футболке с номером 19 и надписью «Бакай Булетс».

– Заткнись, папа. Заткнись. – отвечает Триг.

– Ты никогда бы не осмелился такое сказать, пока я был жив.

– Ну, теперь мне не о чём беспокоиться, да? Ты заслужил этот сердечный приступ. Хотел бы я сделать это после того, как у тебя он случился.

Он сильно пинает тело Кристофера Стюарта, настолько, что оно слегка отрывается от пыльного пола вестибюля.

– Вот так. Вот так.

Призрак в дверях смеётся:

– Ты никчёмный трус. Полное ничтожество – вот кто ты.

– УБИЙЦА МАТЕРИ! – вопит Триг. – ТЫ УБИЙЦА МАТЕРИ! ПРИЗНАЙСЯ, ПРИЗНАЙСЯ!

Раньше, до Анонимных Алкоголиков, в нём был маленький трезвый кусочек – крошечное зерно здравомыслия, которое сохранялось, сколько бы он ни выпил. В тот раз, когда коп остановил его всего в трёх кварталах от дома, он знал, что надо быть вежливым. Вежливым и связным. Сдержанным. Без криков и бормотания. Пока разум бешено метался, боясь, что арест за вождение в пьяном виде поставит крест на работе в Минго – работе, которая в основном заключалась в связях с общественностью и обслуживании знаменитостей – этот кусочек трезвости держал его учтивым и разумным, и коп отпустил его с предупреждением.

Тем не менее, он понимал, что с каждым таким случаем, с открытой бутылкой водки рядом, этот крошечный осколок здравого смысла – трезвости – уменьшался. Погружение в хаос было близко, и поэтому он обратился за помощью в Программу.

Сейчас было что-то похожее, но хуже. С каждым убийством он становился смелее и менее разумным. Сейчас он пинает труп и разговаривает с мёртвым отцом.

Видит его. С ума сойти.

С другой стороны, ну и что? У него есть час до того, как появится чёрная певица – если она вообще сможет прийти – а этот идиот, этот «заменитель» адвоката Даффри, реально пытался его убить! Только промахнулся!

– КТО ТЫ? – кричит он, и кричать – это хорошо. Это здорово.

Он снова пинает тело.

– Прекрати, ты, маленький идиот. – Призрак в дверном проёме теперь жует попкорн.

– Заткнись, папа. Я тебя не боюсь.

Он оставляет тело и начинает срывать старые плакаты со стен. Хоккеистов, за которых он и его папа болели. Он хватает их и мнет, крича при этом:

– Бобби Симой, пошёл ты! Евженек Беран, чешский чудо-мальчик, пошёл ты! Чарли Моултон, пошёл ты!

Кусок бумаги в руках. Хоккеисты из его детства, полного страха. Хоккеисты, которых уже давно нет, как и его матери. Он смотрит на бумажный комок, прижимает его к груди и шепчет:

– Кто вы, ребята?

6

18:05.

Барбара Робинсон понимает, что умрёт. Некоторое время назад она столкнулась с существом, выходящим за пределы рационального понимания – существом, человеческое лицо которого капало и растекалось в живое безумие. Тогда она не думала, что умрёт – по крайней мере, не помнит, чтобы думала – потому что была слишком напугана. Но мистер Гибсон – не существо из другого мира, он человек. Но, как и то, что маскировалось под Чета Ондовски, он – меняющий лицо. Сейчас она видит его настоящую сущность, когда он входит на каток с комом бумаги, переступая с одной балки на другую и разговаривая с отцом, которого нет рядом. Она понимает, что крайний ужас по-своему милосерден – он не даёт заглянуть в конец.

Больше никаких стихов. Больше никаких песен. Больше никаких весенних ночей и осенних дней. Больше никаких поцелуев и любви. Всё собирается сгореть дотла.

И говоря о сжигании…

Мистер Гибсон заталкивает комок бумаги внутрь квадрата, образованного четырьмя перекрещивающимися балками. Барбара жалеет, что недостаточно напугана, и понимает, для чего эта бумага. Другая девушка, которую Гибсон похитил первой, толкает её в плечо снова и снова, издавая приглушённые звуки. Она тоже понимает, что это значит.

Это растопка.

7

18:15.

До Дингли-парка почти две мили, и фаэтон Тандерберд с сегодняшней гостьей-певицей проезжает мимо Холли, медленно, со скоростью пешехода, в то время как ей остаётся примерно полмили. На заднем сиденье вместе с Джеромом сидит пожилой темнокожий мужчина, удобно развалившись и раскинув руки. Холли наклоняется, притворяясь, что завязывает шнурок, пока машина проезжает мимо. Как только она проезжает, Холли продолжает идти, держа телефон в руке.

Когда Холли догоняет синий Тандерберд, она уже видит верхушки фонарных столбов, которые окружают поле для игры. Машина остановилась у обочины, аварийки мигают. Люди, которые шли к парку с кулерами и одеялами, теперь толпятся у машины и её знаменитой пассажирки. За рулём сидит мистер Эстевес, спина прямая, он буквально излучает собственническую уверенность.

Холли останавливается и наблюдает, как Сестра Бесси выходит из машины и подходит к семье с маленькими детьми, которые возбуждённо визжат, увидев её. Джером соскочил с заднего сиденья и следует за ней. «Молодец, Джером», – думает Холли. Детям, похоже, одиннадцать и девять лет, они явно не знают Сестру Бесси лично, но держат яркие плакаты в радужных цветах, которые могут создать только карандаши Crayola: «МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ, СЕСТРА Б!»

Бетти обнимает детей и что-то говорит, но Холли не слышит. Собирается толпа, люди смеются и возбуждены. Телефоны подняты, чтобы сделать фотографии. Сестра улыбается, но когда кто-то протягивает ей ручку и бумагу, она качает головой:

– Я не собираюсь начинать с этой ерунды, так что не просите.

Холли подходит немного ближе, несмотря на свою миссию, она заворожена. Пожилой темнокожий мужчина в красном костюме по-прежнему спокойно сидит в заднем сиденье Тандерберда, улыбаясь, пока всё больше и больше людей подходит к Сестре Бесси. Она возвращается к машине.